В течение нескольких дней я наблюдала, как Рания выходит из шахты и пьёт свой бульон. Она похожа на привидение; даже глаза у неё пустые. После вечерней переклички она идёт прямо в клетку и валится на свой лежак. Она отказывается рассказывать сказки маленькой Изе и Эстебану. Она от всего отказывается и ничего не делает.

Я пытаюсь шептать ей на ухо, поглаживая по спине, но она не отвечает. Туман её душевной боли настолько сгустился. Не знаю, что ещё можно предложить, чтобы она снова поговорила со мной, поверила во все эти обрывки вероятности. И всё же надо попытаться.

Я решаю спеть ей песню в память о Кенне. Надеюсь, моя песня поможет вытащить её из пропасти. Это та самая песня, которую я пела тебе, когда ты была совсем маленькой. Эту песню пела мне моя мать. Мой голос некрасив. Он потрескивает и скрипит не в такт, но в нём есть нежность, которая так отчаянно нужна Рании.

– Рания, Рания, Рания, закрой глаза – и пусть на тебя снизойдёт тишина.

Я тихо пою, и слова повисают в воздухе, как молитва. Ответа по-прежнему нет. Физически она здесь, с нами, но её душа, дочка, кажется, отошла в другое царство. Она не с нами.

Некоторое время мы сидим молча. Я прислушиваюсь к гудению над нами. Отрывистое покашливание. Прямо сейчас это наша жизнь – не навсегда, но прямо сейчас. Вот, что нужно донести до Рании. Нужно вернуть её к жизни, чтобы можно было вместе планировать побег. Хочется сказать ей, что она скоро будет свободна. Обретя свободу, она сможет вспомнить поцелуй Кенны, тепло её прикосновений и тихий смех. Это будет несправедливо или недостаточно, но, по крайней мере, эта история любви будет принадлежать ей. Хочется иметь возможность преподнести Рании этот подарок, но прежде чем я смогу это сделать, нужно разобраться с некоторыми проблемами.

Хотелось бы спросить Ранию, что она знает о метане в шахте и как можно пронести аквалиний, но сейчас она не в состоянии мне отвечать. Можно лишь продолжать петь. Кажется, я замечаю лёгкий вздох. Может быть, лёд тронулся? Она снова возвращается к общению?

– Рания, хочешь чего-нибудь поесть? Есть свежий кусок хлеба, я принесла его специально для тебя.

Молчание.

– Ты не поверишь, на что я пошла, чтобы достать хлеб, – посмеиваюсь про себя я, надеясь, что она как-нибудь отреагирует. – Обычно кладовая СД-шников заперта, но сегодня дверь не закрылась полностью. Я сразу это заметила. Я молилась Богу, чтобы никто больше этого не увидел. Он ответил на мои молитвы, и в конце смены я попала внутрь незамеченной. Представь, я была там совсем одна, а вокруг повсюду еда! Столько вкусной еды! Я съела кучу хлеба, чипсов и даже шоколада! Я схватила всё, что смогла. Я спрятала кусочки хлеба в рукава, убедившись, что никто не заметит. Выходя, я вставила в замок скомканный листок бумаги. Надеюсь, это остановит автоматическое запирание. Я очень боялась, но была счастлива, что могу подарить тебе этот хлеб. Поэтому, пожалуйста, возьми его. Он очень вкусный.

Я кладу хлеб перед ней. Она не двигается, но и не отвергает его, что хороший знак. Может быть, мой голос вернёт её к нам. Я продолжаю говорить, надеясь, что с каждым словом она станет на шаг ближе ко мне.

– Меня посетила мысль насчёт детей – хотелось устроить что-нибудь приятное для Изы, Миши и Эстебана. Вали и Эрни любили устраивать показы мод, когда были маленькими. Они прогуливались по подиуму, притворяясь, что на них вся эта особенная одежда. Я играла ведущую и описывала их модные наряды. Это было так весело. Мы играли часами! Чем дольше мы играли, тем безумнее становились наряды. Как думаешь, им понравится такая затея?

Ещё один вздох. Я воспринимаю это как знак продолжать.

– Я так сильно скучаю по Вали и Эрнесто, что всё тело болит. Наверное, мои мечты – самая сложная часть всего этого. Я вижу их ночью, а утром они снова исчезают. Прошлой ночью мне приснилось, что Эрни забирается на корону Статуи Свободы. Ты бывала там раньше? Подняться по сотням ступенек прямо вверх! Представь себе. В любом случае, в моём сне он продолжал умолять меня подняться по ступенькам, чтобы посмотреть через окна в короне статуи, как корабли выходят в море. Я продолжала отказываться, потому что боялась – сама не знаю чего, просто боялась. Ты же знаешь, нам здесь всегда просто страшно. Вот и во сне было похожее ощущение. Но Эрнесто не понимал, чего я боюсь. Ему хотелось подняться по лестнице – Эрнесто всегда такой. Я умоляла его не делать этого, пыталась остановить его. Я пыталась идти за ним, но внезапно всё вокруг потемнело, и он пропал. Так что я просто оказалась на лестнице одна.

Молчание.

– Какими бы тяжёлыми они ни были, со снами лучше, чем без них, – мой голос срывается от тоски по своим малышам.