Девочка пожимает плечами и пинает грязный пол. Однако видно, что внутри она вся дрожит, едва сдерживая слёзы. Хочется просто обнять её. Я присаживаюсь на корточки, чтобы мы могли смотреть друг другу в глаза.

– Так нечестно! – причитает девушка. – Почему они продолжают лить с неба эту дрянь?

– Не знаю, – признаюсь я.

– Это был всего лишь небольшой приступ кашля, но, возможно, следующей будет сеньорита Рания или Лилиана, потому что всех, кто мне нравится, забирают на жатву. И тогда у меня вообще никого не останется-а-а-а-а-а-а!

Она топает ногами и кусает губы так сильно, что они кровоточат, а у меня нет для неё ответов. Мне нечего предложить, кроме себя. Я раскрываю ей объятия. Она настороженно смотрит на меня, а затем утыкается, всхлипывая и вытирая нос о мою отвратительную робу. Её тельце такое крошечное. Чувствую, как у неё кости проступают сквозь кожу. И тогда происходит самое восхитительное. Она обнимает меня. Её маленькие ручки обвиваются вокруг моей талии, и это самое прекрасное, что я испытала за всю эту, как мне кажется, вечность.

Это длится, может быть, всего секунд пять. Как только начинают завывать вечерние сирены, девочка отходит от меня и смотрит с улыбкой. Я улыбаюсь в ответ.

– Мне нужно готовиться к школе, – говорит она.

Затем она убегает, присоединяясь к женщинам вокруг Рании. Хочется позвать её, но мне тоже нужно идти. Как только я возвращаюсь в клетку, мне говорят, что вечером я заступаю на ночную смену в шахте. Вообще-то мне надо быть у флагштока через несколько минут.

Однако, когда я уже собираюсь уходить, Лилиана подходит ко мне и шепчет:

– Ты достала иголку с ниткой?

– Ну... не совсем, – я достаю маленькое лезвие с дыркой и обрывок окровавленной верёвки из рукава и протягиваю ей все это.

Она смотрит на них, потом на мой опухший глаз.

– Хочешь, я зашью тебя? – спрашивает она.

– Не надо, – говорю я ей. – Я... оно само пройдёт.

Не знаю, как бы она использовала лезвие и верёвку, но не хочу, чтобы она тратила время на попытки поднять мне настроение. Но прежде чем она отвернётся, мне нужно сказать ещё кое-что.

– Я просто хочу сказать... спасибо тебе.

– Пожалуйста.

Звучит последняя сирена для работников ночной смены. Не знаю, почему ещё стою здесь или что добавить, но я смотрю Лилиане в глаза и говорю:

– Я совершала ужасные вещи. Я ужасный человек. И я хочу это изменить. Хочется...

Лилиана делает глубокий вдох, как будто собирается что-то сказать, затем проглатывает все слова, что у неё были. Надеюсь, она меня услышала и поймёт.

– Я серьёзно, – говорю я ей. – То есть, если я могу как-то помочь...

Она не говорит ни слова. Просто кивает и уходит, собирая остальных на молитву.

Лилиана

Дочка, я думаю, ты бы гордилась мной. Я полна веры и готова сражаться. Как только я услышу сегодня вечером, что беспилотники кружат над нашей палаткой, я достану кусочек картона, который спрятала в ботинке на кухне. На этой картонке будет записку в СОЛИС. Я сообщу им, что теперь я их контактное лицо. Я руководитель. Я сделаю всё необходимое для освобождения своего народа.

Нелини невероятно хорошо всё организовала. Она оставила мне подробные инструкции о том, как отправлять и получать сообщения от СОЛИС. Она продумала каждый шаг. Я вспоминаю её всякий раз, как сомневаюсь. Её мужество придаёт мне смелости.

Я напишу свою записку с помощью маленького пузырька пищевой соды и воды, который мне оставила Нелини. Я дождусь, пока записка высохнет и исчезнет. А завтра я выброшу картонку в мусорную кучу. Завтра будут убирать горы мешков для мусора, и надо положить записку в один из них, а затем перевязать сверху дополнительной петлёй. Это будет наш сигнал для водителя грузовика. Он доставит моё сообщение в СОЛИС.

Как только записку доставят в СОЛИС, у меня будет всего 14 дней, чтобы подготовиться к побегу. Всякий раз, когда думаю об этом, внутри всё скручивается в узел, а это происходит постоянно. Кажется, что 336 часов недостаточно, чтобы сделать невозможное возможным. 20.160 минут на то, чтобы выяснить, как заставить метан скопиться в шахте (понятия не имею, как это сделать) и собрать достаточно аквалиния, чтобы он взорвался (как мне достать аквалиний из шахты?), с помощью спички вызвать взрыв (надеюсь, смогу украсть спички с кухни).

Этот план, каким бы невозможным он ни был, наполняет меня надеждой и возможностями. Не знаю, что делать с этими эмоциями, поскольку сейчас они кажутся мне почти чуждыми. Я привыкла к страху и боли, а не к оптимизму и обещаниям. Кажется, этим чувствам не место здесь, в этих стенах. Но они есть и растут внутри меня. Хочется поделиться ими с Ранией. Она настолько сломлена, что сейчас ей нужно отвлечься от горя, которое её поглощает.