— Не волнуйтесь, барыня! Тут место хорошее, слуги добрые. Мы с Машенькой тихонечко здесь и побудем, и погуляем. А когда она днём ляжет поспать, ежели вы ещё не придёте, посижу, одёжку ей починю.

***

Лунин оказался человеком пунктуальным. Соня намеренно договорилась с ним на раннее время. Ей, если честно, не хотелось пересекаться с Евдокией Давыдовной, а уж тем более с её племянником за завтраком.

Поэтому и встала рано, и позавтракала в комнате, ей принесли завтрак с кухни. Тарелку с ароматной кашей, и даже горячий чайник — с экзотическим для здешних мест чаем.

Соня ещё раз подумала о том, что Евдокия Давыдовна не бедствует. Стало интересно: откуда такие богатства?

Соня порадовалась тому, что Лунин сам приехал за ней со своим выездом. Ещё и восьми утра не было, а она уже сидела в добротной, прогретой карете. Карета оказалась гораздо лучше, чем та, на которой они прибыли, трясло здесь гораздо меньше, чем в их со Степанидой и Машенькой экипаже.

Оказалось, что в карете установлены новейшие модели амортизаторов. Да-да, именно это слово Лунин и произнёс. Хоть и звучало оно странно из его уст, но сказал он ровно так.

— Да, Софья Александровна, эту карету я заказывал немецким мастерам. У них существует привилегия на специальные амортизирующие ремни, кои они особым хитрым способом на эти кареты устанавливают.

Соня почему-то подумала, что надо бы взглянуть, что там за амортизирующие ремни. Да и вообще пришла в голову мысль: а не подумать ли и ей над какими-нибудь интересными новинками, на которые и она могла бы получить привилегии?

Но в сегодняшней поездке с Луниным Соню больше интересовало другое.

Кстати, Лунин предложил поехать не в Сычёвку, а начать со Смоленска. А уже из Смоленска возвращаться через Сычёвку — чтобы за один день, поскольку погода была хорошая, успеть посетить и смоленского поверенного, и сычёвского.

— Я, Феоктист Гордеевич, только за, — ответила Соня. — Но мне неловко вас утомлять.

Лунин добродушно улыбнулся, причём улыбка его была искренней.

— Софья Александровна, я на службу не хожу, делами своего имения, признаться, занимается управляющий, а я так размышляю, читаю, скучаю иногда. Недавно как раз подумывал о том, чтобы съездить в Смоленск. Люблю, знаете, пройтись там по центру города, а тут такой случай: ещё и прекрасной соседке можно помочь.

Со стороны Лунина это был явный флирт, и Соня сделала вид, что не обратила внимания. Только улыбнулась кончиками губ.

— Благодарю вас, Феоктист Гордеевич. Когда ехала сюда, честно, не ожидала, что найду таких отзывчивых и добродушных соседей. Вот Евдокия Давыдовна очень меня выручила, а то я, признаться, растерялась, когда увидела, в каком состоянии находится родительский дом.

Лунин нахмурился.

— Вообще, Софья Александровна, конечно, не должно было такого случиться. Теперь-то уж, ежели управляющего вашего не найдут, выяснить всё будет сложно: слуг-то он из имения распустил. Но зато с поверенным вы сможете выяснить, куда идут средства, получаемые с деревень, которые на вашей земле расположены. Да и вырубка леса у вас не останавливалась. И поля ваши засевались. Поэтому, Софья Александровна, средствами вы должны обладать немалыми. А уж имея средства, можно и дом быстро отремонтировать.

Соня слушала Лунина и думала о том, что тот счёт, который она, во всяком случае, видела, был довольно скромным.

На всякий случай поинтересовалась:

— Феоктист Гордеевич, а вы не могли бы подсказать: ну вот если вырубка леса не останавливалась, о каких суммах может идти речь?

— Ну, я бы сказал, что, если скромно, это десятки тысяч рублей. А ежели хорошие контракты… Надо бы, конечно, посчитать, какие объёмы. Там и больше может быть.

А Соня вспомнила, что на счету у неё было всего пять тысяч.

Сумма большая. Но всё же слова про десятки тысяч, а может быть, и больше, показались ей странными относительно той ситуации, которая сложилась.

До Смоленска за разговором доехали довольно быстро. В контору к поверенному прошли сразу. Услужливый секретарь только и успевал кланяться. Соня связала это с тем, что рядом с ней был Феоктист Гордеевич.

И повезло. Поверенный оказался тем самым, кто вёл дела семьи. Пожилой такой дядька, небольшого роста, глаза тёмные, слегка раскосые, пронзительные. Лицо неприятное, может, потому что он ещё глаза постоянно щурил, как будто присматривался. Такое бывает у людей, которые других дураками считают.

Но в делах у них, особенно по бумагам, всегда порядок.

И так оно и вышло.

У поверенного, Касыма Каюмовича Топоркова по бумагам всё значилось как следовало: шесть деревень, лесные угодья, которые были раза в три больше, чем у Лунина, поля да луга вёрстами.

И от самого Лунина прозвучало:

— По сравнению с вами у Семигороховой парк, а не лес.

И Соню ещё раз царапнуло то, что у неё всего больше, а жить негде.