— Ладно. Тогда мне порцию того, что решит повар, — отвечаю я сдержанной улыбкой в знак благодарности. Тео отходит, и я соображаю, что стоит спросить его имя, чтобы проверить его прошлое. Судя по сложению и нраву, Тео мог бы стать ценным союзником, если выяснится, что за ним не присматривают как за потенциальным кетарным или врагом Судеб.

— Ну так что, — говорит Гарольд, откидываясь на спинку стула. Я собираюсь сделать то же самое, но вовремя замечаю, что спинка есть только у его стула, и невольно задаюсь вопросом, не зарезервировано ли это место специально за ним.

— Расскажи, зачем ты на самом деле здесь. Мы уже целую вечность не видали стражей. А уж чтобы кто-то заявлялся без формы — и того дольше.

— Меня отправили Судьбы, — прямо отвечаю я. Не вижу причин лгать, ведь мое присутствие здесь не имеет к местным жителям никакого отношения.

— Дело в Эпохе? Как раз подошло время, — мудро замечает старик.

— Ты много знаешь о последней? — интересуюсь я.

— Прекрасно ее помню. Не сам день начала, конечно, но то, что было после. — Он мрачно кивает. — Я был молодым, родился всего через десяток лет после ее окончания. Долгая выдалась Эпоха.

Я киваю, впечатленный его осведомленностью. Обычно Эпоха длится год, максимум два, но последняя тянулась почти десять лет.

Он отпивает из стакана и продолжает:

— Слишком много насилия. Слишком много пролитой крови. — Он смотрит на меня в упор, и я ставлю питье на стол, полностью обращаясь в слух. — Здесь ты не найдешь кетарных. Мы просто мужчины и женщины, которые хотят жить мирной жизнью. — Гарольд выдерживает мой взгляд, говоря это — храбрый человек.

— Я вижу.

— Тогда будь со мной прям. — Он смотрит мне прямо в глаза, словно выискивая малейший намек на ложь. — Мы — цель для Судеб? Они думают, будто здесь творится что-то неладное?

Я качаю головой, опуская руку на плечо Гарольда — надеюсь, это прозвучит утешительно.

— Нет. Вы в безопасности. Ваша семья в безопасности. Мое появление здесь никак не связано с делами вашей деревни.

Старик сглатывает, и на его лице проступает волна облегчения.

— Хорошо. Но тогда почему ты здесь? — допытывается он, очевидно, все еще испытывая подозрения.

Я делаю большой глоток эля.

— По всему Королевству Трех пропадают женщины. Ты слышал об этом?

Он кивает.

— Слухи ходят уже несколько недель. Но какое это имеет отношение к нам?

— Никакого. Во всяком случае, напрямую. Я здесь из-за Прачки.

Глаза старика расширяются, и в таверне мгновенно воцаряется тишина: волна безмолвия расходится во все стороны, пока даже самые темные углы не погружаются в абсолютную тишину. На секунду мне кажется, что активировался мой дар страха, но он по-прежнему мирно дремлет на моем загривке.

— С чего бы Судьбам посылать тебя на ее поиски? — шепчет Гарольд, и я откашливаюсь, чувствуя себя неуютно от количества прислушивающихся ушей. — Зачем тебе вообще связываться с этим ужасным монстром? Разве ты не видел дракона, который кружит над ее рекой? Даже она не подбирается близко к этому проклятому существу, — говорит он.

Благодарный за подтверждение того, что дракон не станет приземляться, я продолжаю: — Пропавшие женщины растворяются в воздухе, не оставляя и следа. Я здесь, чтобы убедиться, что Прачка — не одна из них.

— Было бы благословением от Судеб, если бы эта ведьма исчезла, — бросает он, сплевывая на пол.

— Возможно. Вот только мы не знаем, куда деваются пропавшие. Каратель не перерезал их нити. А в последний раз, когда Прачка сбежала… — я замолкаю, закрывая глаза от хлынувшего потока воспоминаний.

— Да. — Он сжимает губы в тонкую линию. — Я не любитель делать ставки, но поставил бы все, что заработал, на то, что за этими исчезновениями стоит именно она. Эта Прачка — чистое зло. Я бы сам убил ее, если бы мог.

— Я собираюсь попытаться.

Тео каменеет — всего на мгновение, его рука замирает на протираемом стакане. Он сглатывает, поворачивается и снова принимается за работу, но движения его кажутся неестественными, вымученными.

— Если она не убьет тебя первой, — замечает Гарольд.

— Значит, боишься ее? — задаю я вопрос Гарольду, но краем глаза слежу за Тео. Я не могу разобрать, была ли его реакция вызвана пропавшими женщинами или самой Прачкой, но судя по его напряженной позе, он явно что-то знает.

— Боюсь? «Боюсь» — это еще мягко сказано.

Тео отходит от стойки, его плечи напряжены до предела.

— Мы запираем ворота на ночь, чтобы не пустить ее внутрь. Молимся богине, чтобы она держала ее привязанной к тому берегу. Мы не пьем воду из ее реки. Даже вверх по течению. Ты бы и сам не стал, если бы был умен. Ничего хорошего от встречи с ней ждать не стоит.

— Зачем вам запирать от нее ворота? Она ведь прикована к реке.

— Так она говорит. Ты утверждаешь, что прибыл сюда, чтобы убедиться в невозможности ее побега, но она уже выбиралась. Я сам ее видел. Женщина во тьме, с которой капает вода. Ты заметил, что забор окружает всю деревню?

— Заметил. Я думал, он защищает от диких кабанов.