Я чувствую взгляд Бреннена, когда произношу имя дракона.

— Думаешь, я смогу побить его? — спрашиваю я, оборачиваясь к нему. Его челюсть дергается, но он не отвечает, продолжая собирать хворост теперь, когда палатка уже установлена.

Я сжимаю зубы от досады. Он так и будет либо допрашивать и мучить меня, либо хранить абсолютное молчание все время, что проведет здесь, и никакого среднего звена?

Я снова отвожу руку для броска, но на этот раз камень падает слишком близко.

— Восемнадцать, — вздыхаю я. — Обычно около того у меня и получается. До обрыва маловато места, чтобы сделать больше бросков, хотя, если прицелиться как надо…

— Мне плевать, сколько раз ты можешь запустить чертов камешек, — прерывает меня его грубый голос.

Значит, отвечать он всё-таки намерен.

Я упираю руки в боки и поворачиваюсь к нему: его ладони зависают над кучей хвороста. Тот вспыхивает, в воздух поднимается дымок, а языки пламени взмывают выше.

Я ахаю. Не из-за осознания того, что у него есть дар тепла — хотя я и беру эту деталь на заметку, — а из-за красоты огня: синеватого у самого основания, переливающегося желтыми и оранжевыми оттенками в центре и на макушке. Это потрясающе, зрелище, которого я не видела уже целую вечность. С тех самых пор, как…

Меня пробирает дрожь, и я силой отгоняю воспоминание о жаре пламени, опаляющем мою кожу.

Я откашливаюсь.

— Не хочешь попробовать? — спрашиваю я, протягивая камешек, но Бреннен даже не смотрит на меня. Он садится, прислонившись спиной к бревну у костра, и достает яблоко, немного вяленого мяса и кусок дерева.

Мой живот урчит, но я сижу слишком далеко, чтобы он мог это услышать. Или он просто игнорирует. Я не ела яблок целую вечность. Пожалуй, с тех пор, как какое-то время назад по реке приплыло недоеденное надкусанное яблоко в кармане фартука какой-то служанки. Это было сладчайшее из всего, что я пробовала за долгие годы, и от одного воспоминания у меня во рту выделяется слюна.

Он откусывает кусок, затем берет дерево и принимается вертеть его в руках. Солнце опускается за горизонт, я бросаю камень и возвращаюсь к своему ложу, глядя на языки пламени, которые с каждой секундой становятся все ярче.

— Что ты там вырезаешь? — кричу я. Его взгляд метко скользит по моим глазам, но он по-прежнему хранит молчание. — Боги небесные, — ворчу я себе под нос. Уж если Судьбы собрались прислать кого-то следить за мной, могли бы выбрать собеседника поприличнее. Того, кто сделал бы мои бесконечные дни хоть немного веселее.

— Сама я никогда не увлекалась резьбой по дереву, — продолжаю я, поддерживая легкий тон. — Зато любила шить. Ну знаешь. Вышивать маленькие цветочки на одеялах и носовых платках. Всякое такое.

Бреннен проводит лезвием по дереву, и на землю падает стружка. Я вглядываюсь в кусок дерева пристальнее, но никак не могу разобрать, что именно у него получается.

— Ты точно не хочешь сказать, что ты там мастеришь? — спрашиваю я, и его ноздри раздуваются от глубокого вдоха. Его раздражение вызывает у меня улыбку. Пожалуй, даже без его слов я смогу найти в его обществе хоть какое-то развлечение.

Я демонстративно вздыхаю.

— Знаешь, у меня здесь не так много увлечений. Судьбы не снабдили меня ни костями для игры, ни книгами. Зато я люблю смотреть на звезды.

Шаг.

— Вон та, видишь, те шесть, что соединяются вместе? — я рисую пальцем в воздухе. — Это Веселая Молочница.

Его рука на мгновение замирает над поделкой, и мои губы едва заметно подергиваются.

— А вон та, правее — это Килтовый Воин.

Он на миг бросает взгляд туда, куда я указываю.

— Ты несешь чушь, — бросает он, возвращаясь к работе, но нож начинает срезать стружку куда резче и грубее. Улыбка трогает мои губы.

— Ну конечно, несу. Я ведь не изучала астрономию до того, как очутилась здесь. Настоящих их имен я не знаю.

Чирк. Чирк. Чирк. Ритм ускоряется. Становится острее.

— А вон ту звезду я зову Раздраженным Стражем. — Я указываю на точку в небе прямо над его головой и готова поклясться, что он только что по-настоящему зарычал.

Искорка победы греет грудь, и я улыбаюсь. Я пробиваю его броню.

— А та…

— А есть среди них та, что зовется девчонкой, которая никак не научится вовремя закрывать рот? — спрашивает он, и я громко смеюсь — настоящим, искренним смехом. Это так приятно. Еще одно ощущение, которого у меня не было чертовски давно. — Нет, я ее еще не заметила. Но обязательно дам знать, если увижу.

Он качает головой, сжав зубы.

— А вон та…

— Мне плевать, как ты их называешь! — бросает он, бросая свою деревянную поделку.

Я откидываюсь назад, совершенно не тронутая его гневом.

— Можешь назвать мне их настоящие имена.

Он тяжело вздыхает, подбирая фигурку с земли, с каждой секундой распаляясь все сильнее, и при этом упорно не замечая ничего забавного в своем поведении.