— Наш дарованный дан связывает нас с магией внутри королевства, но он же мешает нам свободно к ней обращаться. Мы можем проявлять ее только теми способами, которые сочтут нужными Судьбы. Но если кто-то понял, как действовать в обход них, как брать магию из самой земли, его сила может стать безграничной.

— Но хватит ли ее, чтобы пересилить волю Судеб?

Он качает головой.

— Я думаю, дело совсем не в том, чтобы иметь больше силы. Вся магия взаимосвязана. Волшебные источники подпитывают ее, и она течет по ручьям и рекам, питая землю. Деревья и цветы. Когда мертвецы проходят сквозь туман, их магия возвращается в Загробный мир. Если кто-то сможет подключиться к тому же источнику, из которого черпают Судьбы, возможно, он сможет перенаправить эту силу в любые способности, какие пожелает, вместо того чтобы ограничиваться выбором Судеб.

Его слова имеют смысл, и все же от этого становится лишь еще непонятнее.

— Но если кто-то крадет магию Карателя, она ведь должна захотеть узнать об этом, верно? Чтобы остановить их? Почему она просто проигнорировала твое предупреждение?

Губы Бреннена искривляются в подобии насмешки.

— Каратель горделива, — произносит он, и у меня от удивления отвисает челюсть.

— Никогда бы не подумала, что услышу, как ты отзываешься о своей королеве дурно, — говорю я.

Он встречается со мной взглядом.

— Я никогда не думал, что всё это вообще произойдет.

Я уже собираюсь спросить, что он имеет в виду, как вдруг ветер меняет направление, и в одно мгновение я больше не у реки. Меня окатывает удушающая жара, и перед глазами проступает кузница — темная, если не считать оранжевого сияния огня в горне. Над наковальней возвышается женщина, сжимая в руке руночный молот. Она бьет по раскаленному куску металла, напевая за работой:

Пой же, пока от жизни не осталась тень,

Кто держит лезвие, тот знает правду в день.

Когда река багрянцем забьется, призывая мрак,

Страх поглотит всё, и явится враг.

Песню не вечно суждено тянуть,

Пока ты жив, начнется новый путь.

Нить не перерезать, если скрыта тень,

Спрячь мою отныне, коль придет тот день.

Песня отзывается чем-то глубоко внутри меня, но я не даю себе времени задуматься, чем именно.

— Ты должна бежать, — говорю я. Женщина вздрагивает.

— Кто ты такая? Как ты сюда попала?

— Ты в опасности, и ты умрешь, если не сделаешь так, как я говорю. Понимаешь?

Мой голос звучит безумно, исступленно, но я не знаю, как еще заставить ее прислушаться.

— Ты не в безопасности! — повторяю я, когда она не сдвигается с места, на этот раз громче. — Тебе нужно бежать!

— Не смей приходить в мое дело заведения и угрожать мне, — бросает она.

— Я не угрожаю, я предупреждаю. Женщины умирают, неужели ты не слышала? И если ты меня не послушаешь, следующей будешь ты.

Кузнец нисколько не забавляется и не выглядит встревоженной.

— Убирайся, — говорит она, надвигаясь на меня с поднятым молотом. — Прочь!

Ее метка-дан вспыхивает при приближении, и удар отзывается в моей груди, словно молния.

Слова Бреннена. Дан посвящения привязывает нас к магии королевства. Вся магия взаимосвязана. То, как она дает Судьбам власть над нашими способностями. В памяти проносится женщина из моих снов — ее знак посвящения был так изуродован, что стал неузнаваем.

Нить не перерезать, если скрыта тень…

— Убирайся! — кричит она, но я не слушаю. Я шарю глазами по комнате, пока мой взгляд не падает на острое лезвие, остывающее в жестянке с водой. Я бросаюсь к нему, а затем поворачиваю его против женщины. Она заносит молот над головой и наносит удар. Металл скользит по моему лбу, но я не останавливаюсь. Мой дан точности владения оружием вспыхивает, я прижимаю ее руку к столу и вонзаю лезвие в ее кожу, с экспертной точностью разрезая знак. Она вскрикивает от боли, дико отмахиваясь, пока я уродую ее плоть, срезая дан до тех пор, пока он перестает быть похожим на знак вообще.

— Прости! Мне пришлось…

Она поднимает молот и с ревом обрушивает его на мой висок. Я отшатываюсь, спотыкаюсь о неровный пол и падаю.

Она наступает на меня, склоняется надо мной и снова заносит окровавленный молот.

Я закрываю голову руками, зажмуриваюсь — и жар внезапно исчезает. Бреннен стоит надо мной, его брови сошлись от тревоги.

— Ты начала кровоточить. Кожа просто расслоилась, и ты истекала кровью. — Он протягивает руку, словно хочет стереть кровь, но замирает.

Я вскакиваю на четвереньки и ползу к реке, сердце колотится как безумное. Холодная вода впивается в кожу, резко контрастируя с теплом Бреннена, подошедшего сзади, но я не смотрю на него. Не могу заставить себя оторвать взгляд от реки.

Она бурлит, коричневая и мутная, а ветер усиливается, трепля мои волосы.

— Пожалуйста, — молю я. — Пожалуйста, пусть это сработало.