На мгновение река вздымается: волна несется сверху по течению, обрушивается на Загробный мир и низвергается в него. А затем вода затихает.

Я задерживаю дыхание и поднимаюсь на дрожащие ноги. Неужели это сработало? Мои глаза ищут что-то выше по течению, сердце колотится в груди. Никакой одежды не появляется, а река тяжело вздыхает, лаская мои ноги, словно благодаря меня.

Слезы щиплют глаза, когда я поворачиваюсь к Бреннену.

Его руки сжаты в кулаки, брови приподняты от удивления. Но в его глазах читается абсолютный трепет. Даже восхищение.

— Ты сделала это, да? — почти беззвучно спрашивает он.

Широкая улыбка расплывается на моем лице.

— Кажется, да, — шепчу я, снова поворачиваясь к своей реке.

Ее вода продолжает омывать мои ноги — мягкая и чистая.

И на ветру больше нет имен.

Никаких лиц в воде.

Никакой одежды.

Слезы жгут мне глаза, потому что впервые за более чем столетие я сильнее реки.

51 БЕА

Радость от спасения женщины греет меня почти так же сильно, как мой дан. Она пузырится под кожей, бежит вверх по позвоночнику и срывается с губ, хотя мне и страшно от того, какими средствами пришлось этого добиться. Она ни за что не поймет, что я пыталась ей помочь, и я уверена, что моя дурная слава теперь только вырастет — впрочем, я решила, что меня это устраивает. Я готова и дальше слыть чудовищем, если это спасет жизни этих женщин.

Бреннен протягивает мне плед, набрасывая его поверх мокрой юбки.

— Опять плед? — поддразниваю я, улыбаясь и кутаясь в него.

Он подбрасывает в костер еще пару поленьев, что-то бормоча под нос, а затем садится. Ближе, чем обычно, развернувшись так, чтобы лицом быть к Загробному миру.

— До сих пор не верю, что ты это сделала, — произносит он, и в его голосе слышится нотка гордости. — И как ты вообще додумалась?

Я подаюсь к нему.

— На самом деле ты подал мне идею.

Он склоняет голову, брови хмурятся в недоумении.

— Я разрезала ее дан посвящения. Сделала его неузнаваемым.

— Ты отрезала ее от магии? — его брови взлетают вверх.

— И ни капли об этом не жалею. Это спасло ей жизнь. Если тот, кто за этим стоит, использует магию, чтобы убивать женщин, я подумала: возможно, полное отключение от источника спасет ее. И это сработало.

— Да уж. Я тебя не осуждаю. Но откуда ты вообще знала, как его разрезать?

Я опускаю взгляд туда, где раньше был мой собственный дан.

— Мне снится один и тот же сон: женщина сидит за ткацким станком.

— Ткачиха?

— Нет. Не Судьба. Она смертная, но лица ее я не вижу. Кто-то стучит в дверь, она улыбается гостю, но тот перерезает ей горло.

Меня пробирает дрожь, когда воспоминание о растекающейся по полу крови затапливает сознание.

— Она умирает каждый раз?

Я киваю.

— Но в последний раз я видела кое-что другое. Ее дан посвящения был изуродован. И еще я слышу в видениях песню.

Я откашливаюсь.

Пой же, пока от жизни не осталась тень,

Кто держит лезвие, тот знает правду в день.

Когда река багрянцем забьется, призывая мрак,

Страх поглотит всё, и явится враг.

Песню не вечно суждено тянуть,

Пока ты жив, начнется новый путь.

Нить не перерезать, если скрыта тень,

Спрячь мою отныне, коль придет тот день.

— После твоих слов все встало на свои места.

Треск из Загробного мира прерывает нас. Звук стонов просачивается сквозь лощину, и я вздрагиваю, а волосы на руках встают дыбом.

— Они идут, — шепчу я.

Рука Бреннена уже лежит на рукояти меча. Он медленно поднимается на ноги, встает передо мной и устремляет взгляд в темноту.

— Смеешь петь нашу песню, пока мы гнием меж двух миров? — Из тумана появляется фигура, плывущая ко мне — дочь портного; остальные следуют за ней.

Я закрываю глаза, и радость от спасения женщины увядает.

Она склоняет голову набок под неестественным углом.

— Почему ты ничего не сделала, чтобы помочь нам? Они все еще не пускают нас войти.

Чувство вины клубится в желудке тяжелым, горячим комком.

— Простите.

— Ты должна помочь нам, Прачка! — ее голос срывается на высокий, истошный крик.

— Неужели вы не понимаете? Я всего лишь Прачка! Я ничего не могу поделать. Вы заперты здесь не по моей вине, но и не по моей воле!

— Ты и вправду в это веришь? — спрашивает она, подплывая ближе.

Бреннен делает шаг вперед.

— Не разговаривай с ней, — бросает он, хотя я не уверена, к кому именно он обращается — ко мне или к призраку.

Жестокая улыбка искривляет ее губы, и она затягивает ту самую мелодию, что так хорошо знакома мне по моим видениям.

Прачка коленопреклоненная, руки в крови,

Каждое имя и лик мертвецов ловит в тиши.

Когда разум треснет опять и река иссякнет до дна,

Вспомнит бедных душ, что учили ее умирать она.