– Но госпожаа! А что мы с вами будем есть?

– Разберёмся! – отмахиваюсь от неё. – Что-нибудь придумаем! Просто сделай, как я сказала. Не спорь!

– Слушаюсь, госпожа! – Юнона приседает и, подхватив корзинку, понуро плетётся с ней прочь.

Поздно ночью лежу с распахнутыми глазами и смотрю в потолок. Первый раз спать на новом месте всегда тревожно. И даже нежный лавандовый запах от привезённых из дома простыней не помогает. Хотя кому как. Юнона вон сладко посапывает рядышком, десятый сон уже видит.

Интересно, как там дела в моём мире? Что сталось с моим телом? Скорбит ли кто-то там по мне? Или некому? У дочки своя жизнь, свои заботы. Про бывшего стрекозла вообще молчу.

Не удержавшись, фыркаю в тишину. Юнона в ответ чуть постанывает и что-то бормочет, кажется, это опять её «госпожа-а».

– Тшш! – успокаивающе накрываю её плечо ладонью. – Спи, спи.

Так вот. Как бы ни обидно было признавать, но по всему получается, что там я никому не нужна? А здесь? Зачем я здесь? Смогу ли вернуться обратно? Хочу ли? И надо ли оно мне вообще?

Так и не ответив самой себе на вопрос, проваливаюсь в беспокойный сон.

Я снова на площади пред домами, позади меня поникшие грядки, а впереди…

Могильный холод и беспросветная тоска, словно вся радость безвозвратно ушла из жизни. Уныние. Страх. Чёрный туман несёт их с собой, накрывая всё живое ядовитым облаком, высасывая из всего сущего жизнь, отравляя. Люди падают замертво, растения вянут.

Он повсюду вокруг. Стелется по земле со стороны леса.

– Убирайссся! Убирайсссяя отсюда! – раздаётся в голове шелестящее жуткое шипение.

Внезапно понимаю, что почва под ногами становится зыбкой. Опускаю голову и вижу, что ступни вязнут в чёрной жижне. Пытаюсь сделать шаг, но ноги будто свинцом налиты, они не слушаются меня, и я всё глубже и глубже тону.

В чёрную жижню погружаются колени, бёдра, талия, грудь, шея. Это конец – понимаю отчётливо. Запрокидываю голову к низкому серому небу, открываю рот, делая последний глоток воздуха и… просыпаюсь.

Резко сажусь на кровати. Мокрая сорочка липнет к спине. Зубы стучат друг о дружку, кончики пальцев дрожат.

Если это кошмар, то слишком уж явный, ядрён батон, никогда мне такие не снились!

За окном предрассветные сумерки. Юнона сладко причмокивает губами во сне. Вытираю влажный лоб. Выбираюсь из кровати. Набрасываю на плечи тёплую шаль. Тихонько спускаюсь вниз по лестнице, перешагивая через треснувшие деревянные полотна.

Прохладный утренний воздух лижет шею и щиколотки. Плотнее запахиваю шаль. Ноги сами ведут меня к тому месту, где я накануне увидела странную тьму, а теперь этот кошмар. Я просто хочу убедиться, что это лишь сон.

На улицах никого. Слишком рано. Где-то кричат петухи. Лают собаки. Торможу на мелких камешках гравия. Скольжу взглядом по унылым грядкам и поворачиваюсь к лесу.

Сердце замирает, а потом вмиг разгоняется до сумасшедшего гулкого стука, так что кажется, выпрыгнет из груди, потому что ночной кошмар вдруг становится явью.

Чёрный туман клубится вокруг чёрных остовов деревьев, лижет стену крайнего дома. И сейчас это точно не сон!

Прирастаю к земле, как в том сне. Даже с расстояния чувствую уныние и ужас, от него исходящие.

– Ванесса? Что вы здесь делаете? Кхм, миледи?

Быстро смотрю на непонятно откуда взявшегося Уолтера, вокруг которого суетливо бегает Крош. Мне даже не страшно. Есть кое-что пострашнее пса.

Вскидываю дрожащую руку и показываю на жуткий чёрный туман:

– Уолтер! Вы это видите?

Мужчина прослеживает взглядом мою руку. Хмурится:

– Кхм. А что там?

Проклятье! Жмурюсь изо всех сил. Неужели, я тогось? Схожу с ума? Что, если Ванесса больна, раз ей мерещится всякое? Что это может быть? Шизофрения? Делаа…

Вот только последующие слова Уолтера заставляют меня побледнеть ещё больше:

– Неужто, вы видите Чёрную топь, Ванесса?

– Как вы сказали? – поворачиваюсь к нему порывисто и хватаю за рукав, жадно всматриваюсь в глаза.

Уолтер опасливо таращится на мою руку, но перечить не спешит, снова прочищает горло:

– Кхм. Есть пророчество. Его здесь каждый знает. Звучит оно так.

Неурожай грозит нам голодом, а голод мором.

Не родится в поле колос, всё покроет чёрная топь.

И земли те Голодные безжалостно проглотит

Бездонная пучина, разверзаясь вглубь до самых недр.

Когда три поколения не дадут хозяйку земель

Тогда придёт погибель, и никто её не одолеет.

От его слов, начитанных бесперебойным речитативом, по спине бежит холодок, о чём я незамедлительно сообщаю:

– Жуть какая! А что это за хозяйка земель?

Уолтер вздыхает и смотрит вдаль. Его глаза заволакивает задумчивая дымка: