Я выпрямляю позвоночник, расправляя плечи.

Я могу быть пригородной девушкой, играющей в войну, но я также будущая La Donna Фера. И сегодня мы заставим русских пожалеть, что они вообще думали, что могут тронуть то, что принадлежит нам.

Что так долго?

5:12 утра.

Четыре грузовика тащатся к гавани, их дизельные двигатели разрезают предрассветную тишину.

Мои ноги дрожат от поддержания позы на корточках, мышцы кричат в знак протеста, но я заставляю себя оставаться неподвижной. Ожидая. Наблюдая.

Беспокойство неоспоримо в моих костях. Мы должны были быть внутри, но яркие огни все еще злобно освещают пространство вокруг нас, задерживая нас в тени.

Третий грузовик все еще проверяют, когда тьма обрушивается на нас в 5:28.

Один момент жесткие охранные прожекторы выбеливают мир, в следующий — мы погружены в ночь.

Наконец-то!

Мы движемся, как темный прилив, по бетону, десятки теней сливаются воедино.

Мое сердцебиение заглушает все, кроме скрипа ботинок и контролируемого дыхания мужчин вокруг меня.

Первые русские охранники падают молча, эффективно. Наши глушители издают влажные щелкающие звуки — ничего похожего на фильмы, больше похоже на приглушенный кашель.

Запах ударяет первым: медь и кордит, та особая смесь, что означает смерть. Тело падает рядом с моими ногами, и я заставляю свой взгляд смотреть вперед. Не смотри на лица. Не считай павших. Просто двигайся.

Сегодняшний инструктаж прокручивается в моей голове по кругу — голос Данте, ровный и уверенный, когда его палец прослеживал наш путь на чертежах. Офис босса был обведен красным маркером, наша цель ясна.

Но теперь, в сером пространстве между ночью и рассветом, ничто не имеет смысла.

Здания не те, расстояния искажены. Это как пытаться сопоставить детский рисунок с Моной Лизой.

Первым намеком на то, что что-то не так, был мягкий хлоп слева от меня.

Затем мир стал белым.

Дым поднимается из ниоткуда, густой и химический. Он впивается в мое горло, жжет глаза, пока слезы не текут по лицу. Сквозь хаос я слышу голос Данте: — Уходим! Уходим! Уходим! — Но густой дым делает звук странным. Делает невозможным определить направление.

Паника поднимается, как желчь, когда я спотыкаюсь вперед вслепую. Моя тренировка кричит мне оставаться на месте, но инстинкт ведет меня туда, где, по моему мнению, должно быть главное здание. Каждый шаг кажется неправильным.

Чертеж в моей голове разбивается, как стекло, когда меня поражает осознание: нас развели. Это была ловушка.

Моя нога натыкается на что-то мягкое. Я знаю, что это, прежде чем смотрю вниз. Кто-то из наших, лицом вниз на асфальте. Темные волосы, широкие плечи — на один ужасный момент я думаю, что это Данте. Облегчение, когда я понимаю, что это не он, заставляет меня немного ненавидеть себя.

Бетон раздирает мои ладони и колени, когда я ползу вперед. Дым начинает рассеиваться, но то, что он открывает, замораживает мою кровь.

Темные фигуры появляются из теней, слишком много, чтобы сосчитать. Их оружие тускло блестит в предрассветном свете. Русские. Мы окружены.

Здание впереди обещает хотя бы какое-то укрытие. Я встаю и бегу последние несколько ярдов, легкие горят, пальцы хватаются за ручку двери.

Тяну.

Ничего не происходит.

Снова.

Все еще заперто.

— Даника!

Голос Данте несет ноту, которую я никогда раньше не слышала, — чистый первобытный страх. Я начинаю поворачиваться — слишком медленно, слишком поздно.

Пальцы русского ублюдка впиваются в мою рубашку, поднимая меня, будто я ничего не вешу.

Он огромный — один из тех мужчин, построенных как кирпичная стена, весь мускулы и угрозы. Шрам идет от левого глаза до челюсти, искажая его черты в постоянную усмешку.

Водка и сигареты густые на его дыхании, когда он притягивает меня ближе, его бледные глаза холодны, как сибирская зима.

Что-то холодное и острое прижимается к моим ребрам, и время фрагментируется на кристально чистые моменты, растянутые в замедленной съемке. Это лезвие, и оно каким-то образом нашло путь к мягкой плоти, не защищенной моим бронежилетом.

Данте появляется сквозь редеющий дым, бежа к нам. Но он слишком далеко — он может быть на расстоянии миль.

Голос моего тренера наполняет мою голову, ясный, будто он рядом со мной: Используй их размер против них, piccola14. Чем крупнее, тем тяжелее падать.

Месяцы тренировок, меня швыряли по мату, я училась превращать недостатки в возможности — все сводится к этому моменту.

Я перестаю бороться с хваткой на его руке, похожей на ствол дерева. Вместо этого я становлюсь вялой, позволяя своему весу внезапно упасть. Неожиданный сдвиг тянет его вперед слегка.

Мое колено взлетает вверх, находя свою цель с жестокой точностью.

Его хватка ослабевает — на долю секунды, только немного.

Поток русских ругательств срывается с его потрескавшихся губ, когда он пытается вернуть контроль.