Но мы все еще на территории, сзади, где проходит лесная тропа, — никто не может войти или выйти, не используя главные ворота. Вся территория окружена 20-футовыми стенами с электрическим забором сверху, и охранники с собаками постоянно патрулируют. Мы усилили охрану после свадьбы.

— Signore... — Дарио замолкает, не зная, как выразить свои мысли, не звуча неуважительно.

Я знаю, о чем он думает: босс слабеет.

Возможно, он прав.

Такое чувство, будто мое тело буквально разваливается.

Но тем более есть причина делать это в частном порядке.

Прошло три дня с тех пор, как в субботу была засада на свадьбе; как я все еще могу болеть?

Я выпрямляюсь, бросая на него взгляд, от которого у более слабых мужчин раньше поджимались штаны. — Дарио. — Мой голос строг, уверен, пронзает боль.

Охранник кивает, вспоминая свое место. — Sì, Signore. — Он опускает голову.

— И, Дарио...

— Сэр?

— Ни слова.

— Конечно. — Он убегает трусцой, будто может бежать милями, даже не запыхавшись, и, вероятно, может. В том возрасте, за 30, я тоже мог.

Когда я стал таким скрипучим? Господи.

Я даже не такой старый!

Хотя я старше, чем был мой отец, когда умер, — уже на два года старше.

Моя смертность ложится на мои плечи, как валун, оторвавшийся от горы, — тяжелая, неудержимая, сокрушительная.

Сейчас не время подводить меня, — упрямо говорю я своему телу.

Со сжатыми кулаками и стиснутыми зубами я заставляю ноги снова двигаться, благодарный, что я вне поля зрения моего охранника.

Моя борьба остается между мной и тем, кто сейчас следит за территорией. Вероятно, это Никко, но он никогда не скажет ни слова.

Несмотря на мою решимость, я далеко не ухожу — боль в ногах быстро переходит в судороги через несколько шагов.

Ругаясь шепотом, я тащусь к ближайшей скамейке, одной из многих деревянных, которые моя мать заказала специально для сада.

Сад всегда был ее убежищем. Она любила сидеть на улице и читать или гулять подолгу, особенно под дождем. Мой отец считал ее сумасшедшей, кричал на нее из своего кабинета наверху, чтобы она вернулась, что она заболеет, но она никогда не слушалась, по крайней мере, не в том, что касалось прогулок под дождем.

Спустя столько лет я все еще скучаю по ней. Все еще желаю, чтобы пуля в тот день попала в цель, а не лишила нас матери слишком рано.

Тогда все было бы по-другому...

Сегодня дождя нет.

И скамейка выглядит гораздо более потрепанной, чем в моей памяти.

Я делаю мысленную пометку попросить нового управляющего домом привести ее в порядок. Миссис Нелл. Ее рекомендовали с лучшей стороны, и у нас пока не было проблем. Конечно, она не так эффективна, как Алисия, но она, кажется, менее склонна лечь в постель с моим братом и предать меня.

Хотя никогда не знаешь. Лука всегда любил постарше.

Лука...

Как только имя входит в мой разум, я отгоняю мысль о моем дегенеративном младшем брате, или по крайней мере пытаюсь.

Даника не знает этого, но Лука написал мне в день нашей свадьбы.

Он поздравил нас, извиняясь в тысячный раз за то, что продал меня Риччи, чтобы расплатиться с игровым долгом.

Я не утруждал себя ответом. Мне нечего было сказать. Он для меня мертв.

Раньше Лука был всем, что у меня было. Но теперь у меня есть Даника. Мне больше не нужен его хаос в моей жизни. Я закончил вытаскивать его — буквально и фигурально.

Многие (многие) сообщения «Прости» от Луки останутся без ответа.

Я устал заботиться о нем, убирать за ним. Конечно, ему тоже досталось, но по крайней мере Луке не пришлось жить с невыносимой тяжестью стать главой семьи до того, как ему исполнилось 20. Работа, которую я не хотел. Которая отняла у меня все — все мои мечты, мои стремления... Как глупо с моей стороны было верить, что моя судьба несет что-то кроме смерти и разрушения.

Пока Лука играл в видеоигры в своей комнате, я был на улицах, вырывая людям глаза голыми руками, делая то, что нужно было, чтобы обезопасить семью, чтобы она процветала.

Но Лука никогда этого не ценил. Так наивно.

Когда я учился тому, как работают налоги и как их избегать, он соблазнял кухонный персонал, протаскивая тела всех полов в свою комнату в нелепые часы.

Конечно, не все было плохо. У нас были и хорошие времена, несмотря на то, что мы были такими разными. Лука когда-то был такой доброй душой, такой мягкой, такой милой.

Я никогда не забуду, каким уязвимым он был. Мой младший брат не переставал плакать неделями, когда умерла наша мать. Ему было всего семь.

Я считал его счастливчиком; он не помнил ее так хорошо, как я.

Но, возможно, нам обоим не повезло, оказавшись с таким жестоким отцом.

Возвращая свои мысли к текущей проблеме на потрепанной непогодой скамейке, я массирую ногу, пытаясь остановить судорогу.