Когда я вхожу в его кабинет через 15 минут, жуя яблоко, Данте кажется еще более беспокойным, чем когда я оставила его.

Бискотти требует почесать уши, прежде чем ускакать с пурпурным динозавром в зубах. Он явно чувствует, что сейчас станет напряженно.

— Ты не можешь идти, — говорит Данте без всякого контекста, теребя свой перстень на мизинце, мамин.

— Опять. Да ладно, Данте. Тебе не надоело вести этот разговор? Мне надоело.

Он отводит взгляд, отказываясь смотреть на меня. — Я не хочу, чтобы ты пострадала.

Мое лицо смягчается. — Детка, шансы, что пострадаешь ты, гораздо выше. Я в пиковой физической форме. Может, тебе стоит остаться дома.

Данте долго молчит, обдумывая мои слова, прежде чем наконец уступить. — Ладно, — хрипит он, плечи опускаются, когда он выдыхает.

Но что-то не так. Я провела четыре года, учась читать каждое изменение эмоций на его лице. Сейчас его глаза бегают по комнате, несфокусированные, зрачки слегка расширены. Его правая рука начала то знакомое подергивание, когда он играет с перстнями — сигнал, который появляется, когда его разум крутится слишком быстро. Воздух густой от слов, которые он не произносит.

— Все будет хорошо, любовь моя, — пытаюсь я успокоить его, беря его руку в свою. Его кожа влажная, пульс бешено бьется под моими пальцами. Это не просто стресс — это начало одной из его спиралей.

— Я не знаю. Это другое. Нам нужно готовиться немедленно. — Его голос звучит с той пустотой, которая появляется, когда он отключается от себя. Мышца на его челюсти дергается, когда он скрежещет зубами, привычка, которая всегда предшествует его самым темным моментам.

Данте пытается уйти, но я держу его за руку, удерживая на месте. Я видела это раньше — когда он в таком состоянии, он будет работать до изнеможения, принимать опрометчивые решения, подвергать себя опасности. Как его Домина, как человек, который обещал заботиться о нем полностью, я не могу этого допустить.

— Я не думаю, что это хорошая идея, детка. — Я слегка повышаю голос, вкладывая в него некоторую уверенность. Мягкий подход не срабатывает — ему нужен его якорь сейчас, а не поддерживающий зритель. — Думаю, тебе стоит сначала отдохнуть. Иначе ты никому не будешь полезен.

Но он будто меня вообще не слышит.

— Я не могу. Это все моя вина. Я пренебрегал своими обязанностями... — Его дыхание участилось, слова вылетают быстрее, чем он может их контролировать. Темные круги под глазами делают его похожим на призрака, почти лихорадочным. Его руки теперь трясутся.

Я узнаю эту модель. Если я не вмешаюсь, он исчезнет в своей голове полностью, потерявшись в спирали вины и ответственности, которая оставит его сырым и разбитым. Как его Королева, я должна вернуть его, прежде чем он упадет слишком далеко.

— Стой! — Прежде чем он успевает закончить предложение, я бью его по щеке, сильно. Не в гневе, не чтобы причинить боль — но чтобы встряхнуть его систему, разорвать круг мыслей, угрожающих утопить его. Как нажать кнопку сброса на перегревающейся машине.

Данте злобно рычит на меня, звук первобытный, инстинктивный, — но его глаза впервые фокусируются с тех пор, как мы начали говорить. Он опускает голову, и я вижу, как происходит сдвиг: его дыхание замедляется, плечи опускаются от ушей, лихорадочная энергия уходит из его тела. Его костяшки белеют, когда он сжимает стол, дыша медленно, глубоко. — Прости, Tesoro.

Облегчение заливает меня. Пощечина сработала именно так, как было нужно — вырвала его из нисходящей спирали и вернула в тело, ко мне. Я не делаю это легкомысленно, но в нашей динамике иногда это именно то, что ему нужно. Физическое ощущение, прорывающееся сквозь ментальный хаос.

— Твой разум в беспорядке, детка. Может, я могу помочь тебе его очистить? — Я нежно касаюсь его щеки, поглаживая теплую кожу, которую мои пальцы ушибли мгновением ранее. Покраснение пройдет, но это прикосновение, возвращающее к земле, — напоминание, что он здесь, со мной, не потерян в своей вине, — останется.

— Я не думаю, что смогу заснуть сейчас, Даника. — Его плечи поникают еще больше, когда он наконец встречает мой умоляющий взгляд. Но теперь в нем есть ясность, осознанность, а не слепая паника. Он вернулся ко мне.

— Я говорю не о сне... мальчик.

Слово мальчик мгновенно пробуждает его подчинение, вся его поза меняется. — А. — Данте наконец понимает, что ему предлагают.

Игриво я шлепаю его по заду, и мой уставший Дон подпрыгивает. — Может, быстрая сессия... — Он нервно смотрит на открытую дверь, но мы одни, достаточно одни, чтобы я схватила его за пах, поглаживая его твердость, которая заметно давит на брюки.

— Кто-то готов, — дразню я, плетя паутину соблазна вокруг него. Член моего дорогого мальчика мгновенно реагирует на мое прикосновение, несмотря на различные слои ткани, разделяющие нашу кожу.