— Я больше не хочу думать. — Его голос маленький, почти умоляющий. Большая маска Альфа-самца исчезла, и остался только Данте, маленький потерянный мальчик, мой маленький потерянный мальчик.

Не говоря больше ни слова, я беру его за руку и веду наверх, прямо в игровую комнату.

Одним щелчком пальцев хорошо обученный Данте сбрасывает с себя одежду, пока не стоит передо мной только в носках. Это ритуал, который мгновенно пробуждает его сабмиссивную сторону — раздеваться под моим наблюдательным взглядом.

Как я делала сотни раз прежде, я протягиваю руку, и он кладет в нее свой член, вкладывая в мою ладонь, вверяя мне свое тело.

— Такой красивый, когда послушен, — хвалю я своего большого мальчика, ведя его к большому кресту Святого Андрея в углу, направляя его за член.

Когда все конечности пристегнуты к кресту, сделанному на заказ для очень высокого роста Данте, я медленно провожу ногтями по его голой спине. Он обращен вперед.

— Ты помнишь свое стоп-слово? — проверяю я, как всегда, даже спустя столько времени.

— Да, Мисс.

— Флоггер? — спрашиваю я, намереваясь начать мягко, но Данте качает головой.

— Хлыст, пожалуйста, Мисс, — просит он, нуждаясь в большем.

Я приношу нужный инструмент, проводя кожей по обнаженной плоти Данте, когда возвращаюсь, наблюдая, как он дрожит.

— Десять ударов, хорошо? — говорю я ему, делая шаг назад. Раньше я боялась хлыста, боялась причинить слишком большой ущерб. Но я практиковалась, как учила меня Адира, сбивая стеклянные бутылки с высоких стен с экспертной точностью.

Данте кивает, шепча: — Пожалуйста.

Когда я взмахиваю элегантным черным хлыстом в воздухе, будто управляю змеей, мой дорогой будущий муж считает, как его научили, выплевывая цифры между торопливыми вздохами, пока не может больше.

Мы доходим до восьмого, и затем, впервые за более чем год, Данте произносит свое стоп-слово, едва слышным сломанным голосом.

Я немедленно останавливаюсь, роняя хлыст на пол.

— Вот так, детка, все в порядке, — воркую я успокаивающим голосом, опускаясь на колени, чтобы расстегнуть его лодыжки. — Давай я тебя отмою и уложу спать.

Большой мужчина ничего не говорит, только тихо хнычет, пока я освобождаю его конечности, помогая ему добраться до ванной.

Стараясь не причинить ему боли, я правильно обрабатываю свежие порезы, покрывая его тело мазью, когда он вздрагивает, стискивая зубы.

В этот момент бесстрашный Дон с сегодняшнего собрания выглядит таким уязвимым, и я знаю, что для успокоения его разума потребуется больше, чем просто порка.

— Все будет хорошо, — пытаюсь я ободрить моего сломленного саба, ведя его сгорбленную фигуру к нашей кровати и укрывая его, не утруждая себя одеванием. Данте не говорит, просто сжимает одеяло в кулаках и натягивает его на себя.

Раздевшись, я скольжу рядом с ним на кровать, притягивая его лицо к своей груди.

Медленно я глажу его волосы, едва касаясь, держа его близко к своему телу, его лицо между моими обнаженными грудями.

С тяжелым выдохом Данте полностью прижимается своим телом к моему, обвивая меня, держась так, будто боится, что уплывет, если не удержится.

Ни слова не срывается с его губ, но я знаю, что его разум далеко не тих. Однако я ничего больше не могу для него сделать. Как бы я ни хотела это исправить, я знаю, что не могу. Все, что я могу, — это быть здесь, держать его, попробовать снова завтра.

Я не отпускаю его, пока дыхание моего будущего мужа не становится медленным, его грудь не погружается в ритм сна против моей. Только тогда я позволяю сну, который не давал покоя, одолеть меня, унести в страну грез.

Все будет хорошо, правда?

Так должно быть...

Глава двенадцатая

Смертность

(Данте)

Как бы ни был красив сад в своих ранних утренних оттенках, я вынужден остановиться на полпути. Мое тело просто отказывается продолжать. Бля!

Согнувшись, уперевшись руками в колени, я пытаюсь заставить уйти боль в шее, которая быстро распространяется на спину, на ноги.

Мой напарник по бегу замедляется рядом со мной.

— Все в порядке, сэр? — Лицо Дарио бесстрастно, как всегда. За шесть лет, что он у меня работает, я не думаю, что видел какое-либо другое выражение, кроме этой серьезности. Но охранник он отличный, слов на ветер не бросает.

Когда дело доходило до тренировок — да и вообще до чего угодно — он, конечно, уступал Эмилио. Но мой заместитель уже далеко не молод, и поддерживать нужный темп ему становилось всё труднее. Пришлось искать нового напарника для бега.

И теперь я тот, кто не может угнаться.

— Я в порядке. Ты беги, я догоню, — выдавливаю я, все еще согнувшись.

Мое тело горит, и не в хорошем смысле.

Я стискиваю зубы, пытаясь скрыть дискомфорт на лице.

Как я буду готов к завтрашнему дню, если я даже пробежку не могу осилить?

Мускулистый мужчина с густой бородой и сплошными черными рукавами татуировок колеблется. Его работа буквально — защищать меня.