Русские думают, что знают жестокость? Они должны спросить о бывшем консильери семьи Марино. Должны спросить, что случилось в те долгие часы, когда я лично вытаскивал каждый секрет, каждое предательство. Должны спросить о той ночи, когда я расписал стены своего кабинета последствиями нелояльности. Они так и не вывели эти пятна из деревянного пола...

Но это было до Даники.

До того, как я узнал, что есть лучшие способы заснуть, чем вспоминать точное давление, необходимое, чтобы держать человека в сознании, пока ты сдираешь с него причины молчания.

Я делаю глубокий вдох, крутя перстни, пытаясь усмирить бурю внутри. Спокойно, Данте.

Сейчас не время зацикливаться на прошлом.

— Все здесь? — резко спрашиваю я Эмилио, не отвечая на его отчет об ущербе, о масштабах атак. Что тут говорить? Пришло время действовать.

— Sì, Don mio. Семьи в столовой.

— Спасибо, Эмилио.

Старый охранник колеблется. Его что-то беспокоит. Я слишком хорошо знаю его язык тела.

— В чем дело?

Эмилио делает глубокий вдох. — Я не знаю, можем ли мы доверять нашему контакту, сэр. Что-то не так.

— У нас есть другие зацепки, другой путь?

Он качает головой — нет.

— Посмотрим, что думают остальные. — Я беру со стола чашку с остывшим кофе и выпиваю ее залпом. — Это не должно занять много времени. Я встречу тебя наверху, — говорю я Данике, притягивая ее для прощального поцелуя.

Но она отталкивает меня, хмуря брови. — Если ты думаешь, что снова отправишь меня прочь, ты ошибаешься. — Скрестив руки на груди, она встречает мой взгляд холодным вызовом, и я знаю, что это будет не так просто, как я надеялся.

Я вздыхаю. — Даника...

— Нет. Мы говорили об этом. Я хочу быть более вовлеченной. Это тоже моя жизнь. — Я хочу спорить, но знаю, что бесполезно. Конечно, я могу приказать охранникам силой отвести ее в комнату, но мне придется неделю ползать на коленях, если я прибегну к таким мерам.

— Ладно, но, пожалуйста, помолчи, — неохотно уступаю я. Она выдвинула хороший аргумент.

Даника кивает и следует за мной вниз, где пять Донов и их телохранители собрались вокруг большого деревянного стола, ведя натянутые разговоры.

Напряжение густое, гуще воздуха. Не все пришли, но все основные семьи были представлены. Все, кроме Риччи. Я отказываюсь держать этих придурков на своей территории.

Мужчины встают, когда мы входим в комнату, вопросительно глядя на Данику. Но я игнорирую их презрительные взгляды и начинаю свое приветствие, уважительно начиная со старейшего, Дона Винчи, с его тростью в форме косы.

Дон Греко накрывает мои руки своими, задерживаясь на мгновение дольше. — Сожалею о твоей свадьбе, Данте. Даника хорошая женщина; ты хорошо выбрал. Не такая хорошая, как наша дорогая Элена, конечно... — Услышав имя жены, которую я не смог спасти, не смог защитить, меня пронзает острой болью вины, как всегда. Но я не могу думать об Элене сейчас. Для нее уже слишком поздно.

Я с облегчением вижу, что Даника на другой стороне комнаты. Она не видит, как я вздрагиваю, как я спотыкаюсь, пытаясь вернуть самообладание.

— Спасибо, Дон Греко, — просто говорю я, похлопывая бывшего тестя по плечу с тем, что, надеюсь, выглядит как жест сочувствия.

Элена никогда бы не присоединилась ко мне в «военной комнате» — она была слишком нежной для этого. Конечно, она знала бизнес вдоль и поперек, она выросла в этом мире, но она доверяла моему руководству, моей защите... моей доминантности.

И тогда я подвел ее.

Но я не подведу Данику.

К черту этих русских придурков.

Все усаживаются, и персонал следит, чтобы их напитки были наполнены — от любителей чая до ценителей виски.

Заняв место, я заставляю мужчин замолчать, пересказывая подробности, которыми Эмилио поделился на разборах. Волковы — мерзкие ублюдки — наркотики, торговля людьми, манипуляции с присуждением строительных контрактов, и это лишь некоторые из них. Они появились из ниоткуда и парализовали весь город, играя по своим правилам (или без правил вообще), грабя наши территории.

Как воры в ночи, они пришли и захватили порты, разрушив десятилетия мирных переговоров.

— Порты неприкосновенны! — прерывает меня Дон Винчи, ударяя своей дрожащей рукой по столу с уверенным стуком. Старику далеко за восемьдесят, он едва держится за жизнь, но его ярость горит не менее ярко.

— Sì, Дон Винчи. Именно поэтому семьи согласились оставить это нейтральной территорией все эти годы назад.

Мужчины в комнате кивают, пока Даника тихо сидит рядом со мной, наблюдая, играя роль идеальной, послушной жены. Если бы они только знали...

Потеря контроля над портами — самая большая угроза для нашего бизнеса. Если мы не можем ничего ввозить и вывозить из города, все быстро станет очень сложным.