На экране герой произносит очередную избитую фразу, прежде чем нырнуть в сторону от взрыва. Я убавляю звук, позволяя мерцающему свету отбрасывать тени на спящее лицо Данте.

Во сне он выглядит моложе. Постоянная маска Дона Фера спадает, оставляя только моего Данте — мужчину, который кормит нашу собаку под столом, ворует одеяло и любит меня с такой яростью, что у меня захватывает дух.

Синяк на его шее расползся, как разлитые чернила, жестокое напоминание о том, что завтрашний день не обещан. Не в этой новой жизни, которую я выбрала.

Я убираю прядь волос с его лба, стараясь не разбудить его.

Завтра нам снова придется быть сильными.

Но сейчас, в этом тихом пространстве между хаосом и возмездием, мы просто мы.

Бискотти придвигается ближе, кладя голову мне на колени, когда солнце начинает садиться за окном, окрашивая нашу комнату в золотые и пурпурные оттенки.

Дыхание Данте глубокое и ровное, его рука все еще переплетена с моей, даже во сне.

Я должна строить планы мести. Должна пылать гневом из-за нашей разрушенной свадьбы, из-за Карло, из-за всего этого. Вместо этого я запоминаю этот момент — тепло нашей собаки у моих ног, тяжесть руки Данте в моей, мягкий вечерний свет, который заставляет все казаться мягким и безопасным.

Потому что завтра, я знаю, начнется настоящая война.

Завтра другие Доны прибудут со своими планами и армиями, и моему мужу придется снова надеть свои доспехи.

Завтра мы будем планировать возмездие в комнатах с деревянными панелями, пахнущих сигарами и властью, и я буду стоять рядом с ним как его Королева, а не просто его партнер.

Я прослеживаю взглядом линии спящего лица Данте, запечатлевая каждую деталь в памяти. То, как его татуировки выглядят в угасающем свете, легкая морщина между бровями, которая никогда полностью не разглаживается, крошечный шрам над губой от какой-то давней драки.

Я могла бы влюбиться в кого-то безопасного.

Могла бы найти хорошего бухгалтера или учителя, или буквально любого, чьи повседневные заботы не включали территориальные споры и враждующие семьи.

Кого-то, кому не нужны телохранители.

Но я влюбилась в Дона.

В мужчину, который несет на плечах тяжесть империи, но все равно тайком дает нашей собаке лакомства, когда думает, что я не смотрю. Кто может приказать разрушить одним дыханием и процитировать итальянские тексты песен следующим. Кто смотрит на меня так, будто я что-то драгоценное, даже когда я держу оружие.

Но он мой Дон.

Мой воин, мой защитник, мое прекрасное противоречие.

И я бы сожгла королевства ради него.

Прошла бы сквозь кровь и пули и все, что эта жизнь бросит нам.

Потому что это то, что мы делаем, — мы выживаем, мы сражаемся, мы защищаем свое.

Бискотти ворочается во сне, издавая тихий скулеж. Пальцы Данте рефлекторно сжимаются вокруг моих, защищая даже во сне.

За нашими окнами ночь подкрадывается, как прилив, и где-то в темноте наши враги строят планы.

Пусть приходят, — думаю я, когда последние остатки моей печали превращаются в ярость.

Они не знают, что значит угрожать тому, что любит Королева.

Глава десятая

Планы

(Данте)

Как бы я хотел, чтобы у нас было больше времени, больше информации, больше вариантов, но все, что у нас есть, — это визит недовольных Донов с жаждой мести в глазах и убийством в кулаках.

Мое горло сжимается, будто кто-то перекрывает мне дыхание, но не по обоюдному согласию, неприятно. Бля!

Эмилио терпеливо ждет моего ответа.

Но Даника не известна своим терпением. — Эти придурки! — восклицает она, прежде чем я успеваю что-то сказать.

Согласно утреннему обновлению Эмилио, русские не теряли времени, пока мы спали. Прошлой ночью они напали на один из наших автомобильных дилерских центров и сожгли половину дотла, прежде чем кто-то успел остановить пламя.

Другие семьи постигла похожая участь.

Если я и сомневался, правильный ли выбор — действовать быстро, теперь ясно, что у нас нет альтернативы.

Я знаю, что это не может ждать; я не буду рисковать потерять еще больше людей.

Этому придет конец сейчас!

Они не знают, с кем связываются. Однажды я держал человека в живых четыре дня, пока медленно, методично отрезал куски его тела своим охотничьим ножом, складывая их рядами на полу перед ним, пока наконец не вырезал свою подпись на его небьющемся сердце.

То, как он ломался, кусок за куском... эти звуки были музыкой для моих ушей.

В моих методах тогда было искусство. Я не торопился, оркеструя каждый момент ужаса. Другие Доны посылали своих солдат делать грязную работу, но я верил в интимность страха. В ношение трехкомпонентных костюмов, забрызганных красным. В то, чтобы дать им увидеть монстра за манерами.

Звук, который издает человек, когда понимает, что сам Дон Фера держит лезвие... делегированное насилие никогда не могло чувствовать себя таким могущественным.