Я наклоняюсь, прижимаясь губами к его. На вкус он как кофе и возможность. — Спасибо.

— Только удовольствие, дорогая. Кстати об удовольствии, я должен уйти через час. Как думаешь, мы успеем на быстрый перепихон? — Он подмигивает, и мой желудок мгновенно трепещет от похоти. Мое либидо всегда такое высокое по утрам.

Я протягиваю руку в халат Алессио в ответ, обхватывая пальцами его полуэрегированный член.

— Это звучит как вторая лучшая идея, которая у тебя была сегодня утром. — Все лучше, чем снова и снова прокручивать в голове вчерашний фиаско.

— Тебе обязательно уезжать? — спрашивает Данте, и в его голосе слышно разочарование, и Алессио медленно кивает в ответ. — Ты знаешь, как мне трудно отрываться от своих обязанностей.

— Это не единственное, что трудно. — Я наклоняюсь, чтобы сомкнуть губы вокруг головки Алессио, проглатывая его целиком, пока он не становится полностью твердым у меня во рту, пока я не могу вместить его размер и не давлюсь, выплевывая его снова.

В путанице частей тела и поцелуев со всех сторон и всех вариаций мы извлекаем оргазмы из тел друг друга, пока не лежим, тяжело дыша, липкие, удовлетворенные.

Не так много времени остается для объятий, но мы все равно выкраиваем немного. Я кладу голову на грудь Алессио, пока Данте «большой ложкой» обнимает меня, прижимая мое обнаженное тело к их обоим.

— Как бы я хотела, чтобы ты мог остаться. — Я вздыхаю, целуя шею Алессио, лениво обводя узоры на его красивой коже, нанося на карту его татуировки.

— Ты скоро меня увидишь, не волнуйся. — Он гладит мои волосы, и я закрываю глаза на мгновение, пытаясь удержать это чувство, которое, как я знаю, невозможно удержать.

— Конечно, — бормочу я неудовлетворенно.

— Ладно, время душа, — объявляет Алессио через несколько минут, нарушая идеальное утро после.

— Я могу помочь? — предлагает Данте, когда Алессио выпутывается из наших тел.

— Не искушай меня. Я так никогда не уеду. Нет, не в этот раз, дорогой. — Он наклоняется, чтобы поцеловать нас обоих, и исчезает в ванной.

Данте притягивает меня ближе к себе, почти на себя, смыкая руки у меня за спиной и почти выдавливая весь воздух из моих легких.

— Еще не поздно передумать, Tesoro. Тебе не обязательно выходить за меня. Твоя жизнь будет наполнена бесконечным хаосом и смертью, если ты это сделаешь. — Его пальцы находят мои волосы, поглаживая успокаивающими движениями.

Я яростно качаю головой. — Ты того стоишь. Мне все равно на все это.

Данте с любовью касается моей щеки. — Я не хочу, чтобы ты пострадала.

— Ты никогда не причинял мне боли.

— Но есть много других, кто причинял. И еще больше тех, кто захочет, когда ты станешь миссис Фера.

— Я взрослая; я могу принимать собственные решения. Ты мой человек. К черту этих людей. В горе и радости, или как там эти клятвы звучат.

— Я разберусь с этим беспорядком, не волнуйся.

— Мы разберемся, — поправляю я его.

— Это опасно, Даника. Ты знаешь, я не люблю впутывать тебя в дела.

— Я хочу быть более вовлеченной. Я собираюсь стать твоей женой. Ты не можешь держать меня в вате.

— Но я должен защищать тебя. — Если бы у меня был доллар за каждый раз, когда Данте произносил эти слова с тех пор, как ворвался в мою жизнь четыре года назад...

— К черту это патриархальное дерьмо. Я больше не ребенок. Это партнерство. — Я строго смотрю на него.

— Да, Мэм. — Данте вздыхает, зная, что не может выиграть этот спор.

— Так-то лучше, а теперь... можно мне, пожалуйста, кофе и аспирин? Я умираю здесь.

— Сию минуту. Принесу тебе воды.

— Спасибо, детка. — Я глубоко целую его, и затем он уходит, завязывая халат на талии.

В комнате так тихо без мальчиков, но также приятно иметь секунду, чтобы перевести дух. Все происходило так быстро. Это все еще немного похоже на кино, чем на реальность.

Я провожу пальцем по краю простыни, где мгновение назад лежал Данте, все еще теплой от его тела. Двадцать четыре часа назад я должна была сказать «согласна». Теперь все, что у меня осталось от вчерашнего дня, — это разорванное, окровавленное платье и пустые бутылки из-под шампанского.

Со вздохом я заставляю себя встать, ловя свое отражение в зеркале.

Мои уставшие и помятые похмельем глаза видят только несовершенства, увеличенные и уродливые. Шрамы, которые мне обычно удается игнорировать, кажутся светящимися неоновыми вывесками, рекламирующими мои повреждения.

Что я здесь делаю? Играю в переодевания в мире, где я не принадлежу, притворяясь, что я могу быть какой-то мафиозной королевой, когда я едва могу отличить салатную вилку от обеденной.

У зеркала нет ответов, только новые вопросы, поэтому я отворачиваюсь, заставляя свой взгляд устремиться в окно, на территорию. Все было возвращено на свои места, исправлено, будто никогда не было нарушено. Но мой разум все еще помнит...

Алессио заканчивает раньше Данте, возвращаясь в комнату с еще незастегнутой хрустящей белой рубашкой.