— Как ты можешь так говорить, Бальтазар? — Голос Зары сорвался, дрожа под тяжестью горя. — Как ты можешь винить меня, когда я умоляла тебя уехать со мной? Найти ответы, узнать, кто мы такие? Но ты… чёртов упрямец… отказался меня слушать!

Слова хлынули из неё, словно буря.

— И теперь… теперь ты обвиняешь меня в том, что мои дети мертвы? — Её голос дрожал. — Я люблю тебя. Боги, как же я тебя люблю. Я хотела всего одну ночь. Одну последнюю ночь с тобой. Хотела убедить тебя остаться с нами. И за это, за это мои малыши мертвы. А ты стоишь здесь и обвиняешь меня так, будто это я сама поднесла огонь.

Слёзы лились по её щекам, а рыдания разносились под звёздным небом.

И вдруг между всхлипами она выдохнула:

— Мы должны найти Фрейю. Она может быть ещё жива!

Я смотрел на неё, стиснув челюсти, и мой голос был холоден, словно камень.

— Я буду её искать. А ты похорони остальных. Наши дети были бы живы, если бы ты осталась дома.

Зара дёрнулась, будто я её ударил.

— Я ушла, потому что люблю тебя! Потому что мне нужно было увидеть тебя. Потому что мы не знаем, кто мы такие, и не можем дальше жить в этой лжи!

Я сорвался.

— Мы чудовища, Зара! — заревел я, и ярость, кипевшая в груди, вырвалась наружу. — Мы всё это время притворялись цивилизованными, притворялись людьми. Но в самой своей сути? Мы отвратительны.

Её лицо исказилось от боли.

Но я уже не мог остановиться.

— Мы потеряли их из-за тебя!

Она закричала сквозь слёзы:

— Фрейя — всё, что у меня осталось!

Не думая, я оттолкнул её в сторону, и она упала на землю. Я даже не обернулся.

Снег выл вокруг меня, пока я брёл сквозь бурю, почти ничего не видя из-за слёз. Я снова и снова звал её по имени, и мой голос срывался от отчаяния.

А потом я увидел это.

Маленький розовый башмачок, едва заметный из-под снежного сугроба.

Живот скрутило. От него тянулась тонкая полоска крови, словно шрам на земле.

Паника сжала горло, и я рухнул на колени, лихорадочно разгребая снег руками.

— Фрейя! — закричал я, задыхаясь, а сердце колотилось, словно молот.

Я пошёл по кровавому следу, и с каждым шагом в ушах будто гремел гром. Лицо было мокрым — не только от снега, но и от слёз, которых я уже не замечал.

Она была где-то здесь. Должна была быть.

И я не собирался прекращать поиски.

Потому что если я потеряю и её, у меня не останется ничего, кроме тьмы.

Впереди сквозь снежную завесу появился Охотник за временем, его силуэт казался призрачным на фоне бледного света зимнего рассвета. В глазах горела дикая решимость, когда он бросился на меня, а его клинок сверкнул, словно пламя, застывшее во льду.

Сталь с яростным звоном столкнулась со сталью, и металлический грохот разнёсся сквозь метель. Я отражал его удары, каждый отдавался вибрацией в костях, от каждого я уклонялся на одном адреналине и зверином инстинкте. Мышцы горели от напряжения, дыхание вырывалось белыми облачками.

И тогда я заметил брешь в его защите.

Я вонзил кинжал ему в грудь. Из его горла вырвался влажный хрип. Глаза широко распахнулись — в них застыло потрясение и непонимание, — прежде чем тело безжизненно рухнуло в снег.

Кровь и пот тяжёлым запахом висели в морозном воздухе, пока я стоял над ним победителем.

Но внутри была лишь пустота.

И призраки прошлого.

Подгоняемый яростью, я убивал каждого чёртова Охотника за временем, который попадался мне на пути, — расправлялся с ними с холодной, почти хирургической яростью. Без колебаний. Без пощады. А затем вскочил на коня и ворвался в деревню, словно сорвавшаяся с цепи буря.

Моих детей убили. Мой дом сожгли. Моё наследие осквернили.

Кто-то предал меня.

Кто-то из моих воинов, озлобленный и завидующий моей силе? Одна из их жён, ревновавшая и ненавидевшая Зару? Или, может быть, жители деревни — голодные, отчаявшиеся и готовые продать меня за монеты или собственную безопасность?

Ярость ослепляла меня.

Пожирала изнутри.

И требовала крови.

Я позволил ей вести меня. Врывался в дома своих людей и устраивал там бойню. Одного за другим я рубил их насмерть. Воздух наполнился криками. Мольбами. Плачем. Ничто из этого не имело значения.

Завтра не будет никакого набега. Никакого союза. Никакой славы.

Только тела.

Только месть.

К восходу солнца деревня превратилась в кладбище, залитое кровью. Я возвращался домой, забрызганный багрянцем, холодный ветер хлестал по лицу, а сердце онемело от ярости и горя.

Но то, что я увидел, приблизившись к дымящимся останкам нашего дома, едва не сломило меня снова.

На поляне рядом с Зарой стоял мужчина, которого я никогда прежде не видел.

От него исходила сила — необузданная, притягательная. Она словно клубилась вокруг него грозовыми тучами, готовыми вот-вот разразиться. Высокий, поразительно красивый, властный. Он смотрел на Зару так, будто хорошо её знал, а она не отстранялась.

Ярость вспыхнула с новой силой.

Я спрыгнул с коня, кровь всё ещё стекала с моих доспехов, и стремительно направился к нему.