Я шумно выдохнул через нос и кивнул. Я по-прежнему не понимал, почему наши дети родились с этими странными подвесками в форме кинжалов — холодная сталь лежала у них на горле с самого мгновения появления на свет. Мы с Зарой уже давно перестали пытаться найти этому объяснение. Тайна так и оставалась неразгаданной, тяжёлой и безмолвной.

— Пойдём.

Мы вышли в ночь, усыпанную бесчисленными звёздами, сели на моего коня и направились к деревне. Ни в одном окне не горел свет. Дома утопали во тьме, словно всё поселение затаило дыхание.

Мы двигались подобно теням, выслеживая тех, кого никто не станет оплакивать: бродяг и пьяниц, тех, о ком поговаривали, будто они избивают жён или детей, тех, чья жестокость оставляла за собой череду сломанных жизней, — неисправимых. Когда мы насыщались, сквозь нас прокатывался знакомый прилив силы — тёмный экстаз выживания. Души стекали по нашим глоткам, словно тёплый дым, и на краткий миг мы чувствовали себя непобедимыми.

Но по дороге домой опьянение силой начало угасать. Мой конь осторожно ступал по извилистой дороге, его копыта глухо ударяли о землю. Я оглянулся через плечо и заметил печаль на лице Зары.

— Что случилось, любовь моя? — тихо спросил я.

Она смотрела прямо перед собой, и её голос звучал тихо и напряжённо.

— Я бы хотела, чтобы нам не приходилось убивать. В последнее время… мне нужно отнимать жизнь каждый день, чтобы чувствовать себя полноценной. Чтобы выжить.

Я не мог сказать ничего, чего мы уже не говорили друг другу. Я знал, как она выбирала своих жертв: тех, кто был слишком болен, чтобы их исцелить, слишком сломлен, чтобы их спасти, тех, кто уже медленно угасал. Она называла это милосердием. Возможно, так оно и было. А возможно, и нет.

Вместе мы убивали чудовищ. Порочных. Тех, кто никому не был нужен.

И всё же истина оставалась неизменной: если мы не будем поглощать души, то зачахнем и умрём.

Поэтому мы продолжали убивать.

Потому что должны были.

Это был жестокий урок, который я усвоил в тот самый миг, когда впервые пришёл в сознание молодым мужчиной, а моё обнажённое тело беспомощно носило по безжалостным волнам океана. В голове царила пустота, все воспоминания исчезли, и лишь одно слово эхом звучало в этой пустоте — Бальтазар.

Растерянный. Отчаявшийся. Изголодавшийся.

Повинуясь инстинкту и мучительной потребности, которая была куда сильнее обычного голода, я выбрался на изрезанный острыми камнями берег. Именно тогда я узнал правду о том, кем являлся: не человеком, во всяком случае, не полностью, а хищником — существом, рождённым вдыхать души и проклятым вечно жаждать сущности мёртвых.

Никакая пища не могла меня насытить. Ни мясо, ни фрукты, ни питьё. Даже кровь животных. Лишь человеческие души могли заглушить ненасытную пустоту внутри меня.

А теперь, когда рядом была Зара и у меня появились пять дочерей, чей смех озарял мою жизнь, эта истина стала ещё тяжелее.

Если мы умрём, защищать их будет некому. Некому будет объяснить им, что за клинки висят у них на шеях. Некому оградить их от чудовищ этого мира — или от того, во что однажды могут превратиться они сами.

Поэтому я продолжал убивать, потому что у меня не было выбора.

Потому что мои дочери значили для меня всё.

Потому что для такого существа, как я, любовь была выкована в крови.

Прошло несколько недель, прежде чем меня призвали в очередной набег. Видения тьмы и надвигающейся гибели, некогда преследовавшие меня, исчезли, и я списал их на отголоски нашей последней жестокой схватки с Охотниками за временем.

— Пожалуйста… позволь мне пойти с тобой, — взмолилась Зара.

Я удивлённо поднял голову. Она стояла передо мной в главной комнате и сжимала мою тунику, пока я, присев у огня, точил оружие. Ритмичный скрежет камня о сталь стих.

Я приподнял бровь и обмотал рукоять боевого топора свежей кожей, стараясь не закрыть защитные руны, которые выжег на дереве. Они были не просто символами. Они были молитвами, высеченными болью.

— Нет. — Я приподнял топор, привычным движением проверяя хват. В руке он лежал идеально — сбалансированный, смертоносный. Готовый косить целые армии.

— Пожалуйста, любовь моя. — Её голос дрогнул, а пальцы крепче сжали мою руку. В глазах заблестели слёзы. — За последние недели мы стали так близки. Пожалуйста… возьми меня с собой. Я не хочу это потерять. Не хочу потерять тебя.

Я встретил её твёрдый взгляд и взял за руку. Поднёс дрожащие пальцы к губам и нежно поцеловал.

— Наша связь нерушима, — прошептал я с непоколебимой уверенностью. — Тебе никогда не придётся бояться, что ты меня потеряешь. По-настоящему — никогда.

И всё же она продолжала дрожать.