— Вы вампир, лорд Бальтазар?

Он оскалился в ухмылке.

Мелкая сучка.

Какого хрена она творила, распуская такие небылицы?

Настолько наглая ложь, что даже Барджелло позабавила?

Я оскалился в ответ.

— Уверяю вас, господа, я не вампир. Видите? — Я указал на рот. — Никаких клыков.

Я взял голос под контроль, придав ему оттенок презрительного спокойствия.

— А что до леди Точино… она давно склонна к бредовым фантазиям. Живёт в мире собственных выдумок и небылиц. Я и раньше слышал её истории.

— Вот как? — холодно отозвался его подручный, не шелохнувшись.

Он стоял, будто вросший в землю, а взгляд был достаточно острым, чтобы резать мрамор.

— Она лжёт, — повторил я, на этот раз твёрже. — И я вынужден спросить: этот ордер на мой арест санкционировал лично Джованни ди Лоренцо де Медичи?

Это заставило их замешкаться.

Джованни, второй сын Лоренцо Великолепного, чьё влияние в династии Медичи и Церкви стремительно росло, был далеко не мелкой фигурой. Вместе со своим братом Джулиано и Синьорией он держал в руках истинные бразды власти, скрывавшиеся за иллюзией порядка во Флоренции.

Высокий Барджелло встретил мой взгляд — холодный и острый, словно зимняя сталь.

— Мы действуем от его имени и от имени его брата, — сказал он.

— Значит ли это, что он приказал меня задержать? — надавил я. — Он собственными устами сказал: «Идите. Схватите лорда Бальтазара»?

Барджелло замялся.

— Мы исполняем волю Медичи. Обоих.

— А-а, — протянул я, обхватывая пальцами золотую дверную ручку. — Значит, ответ — нет. Джованни этого не приказывал. Джулиано этого не приказывал. И Синьория7 — тоже.

Тишина.

Я подался вперёд.

— Я верный покровитель дома Медичи — человек весьма состоятельный и щедрый. Так что, если у вас нет доказательств — чего-нибудь посущественнее фантастических россказней леди Точино, — советую вам развернуться и уйти.

Они промолчали. Тогда я нанёс последний удар.

— Более того, — продолжил я, и мой голос зазвенел от презрения, — я считаю, что Леди Точино сама убила свою семью. После убийств её никто не видел. Она исчезла без следа. Если бы виновен был я, сбежал бы я. Но сбежала она. Вы охотитесь не на того монстра, господа.

Трое Барджелло обменялись неуверенными взглядами, и едва заметная дрожь выдала их страх.

И всё же высокий выпрямился, собирая остатки храбрости.

— Мы ещё вернёмся, — прорычал он. — Сомневаюсь, что такая хрупкая красавица, как леди Точино, способна на подобные ужасы. Особенно против собственных родителей…

Я мрачно усмехнулся.

— Попробуйте арестовать меня, если хотите. Но обещаю вам: вы и понятия не имеете, на что способна Алина.

И тогда я позволил этому случиться.

С рёвом, от которого содрогнулись небеса, моё тело вспыхнуло пламенем. Огонь хлынул из кожи, человеческий облик исказился, превращаясь во что-то нечестивое — исполинское адское создание, окутанное дымом и яростью, с глазами, сияющими словно два солнца погибели.

Барджелло закричали. Они попятились, забыв об оружии, их лица застыли от ужаса. А затем бросились бежать — трусы, удирающие в ночь, обезумевшие от увиденного.

Пламя угасло так же быстро, как вспыхнуло, и я вновь стоял в человеческом обличье, окружённый обожжённым жаром собственной ярости.

Я стремительно шёл по залам своего дома, и каждый шаг подгоняла злость.

Алина.

После всего, что я ей дал, после всего, что для неё сделал, она пошла к властям. Она посмела предать меня.

Она заплатит.

Я больше не мог выносить удушающую тишину дома, поэтому накинул пальто и вылетел в ночь.

Воздух был пронизывающе холодным, но даже он не смог остудить огонь внутри меня.

Ещё недавно гнев лишь тлел под поверхностью, а теперь кипел, обещая насилие. Я бродил по улицам, словно сорвавшийся с цепи зверь, и каждый шаг врезался в камень с едва сдерживаемой яростью.

Я искал её повсюду.

На каждой вечеринке, на каждом маскараде, в каждой полной шёпота таверне я выискивал её лицо в толпе, прислушивался, не донесётся ли с ветром перелив её смеха. Но ничего. Ни следа. Ни отголоска. Ни Алины.

При мысли о том, что она может быть в объятиях другого мужчины, мои кулаки сжимались. Или хуже… свободна от меня. Где-то далеко, забывая то, кем мы были друг для друга, забывая меня.

Каждый мой шаг был пропитан предательством.

Она ушла от меня. Без предупреждения. Без колебаний.

Она просто выбросила меня.

Мне хотелось кричать. Поджечь город. Вырвать сердце у каждого мужчины, который осмелится посмотреть в мою сторону. Я жаждал убивать без разбора, окрасить Флоренцию багрянцем скорби, лишь бы почувствовать хоть что-нибудь, кроме пустой боли, глодавшей меня изнутри.

Но я этого не сделал.

Я дышал.

Потому что она всё ещё была где-то там, и я найду её.