Зампа моргнул, а затем с усилием выпрямился. Алкоголь сделал его движения медленными, но разум, всё ещё острый под хмельным туманом, сразу ухватился за вопрос.

— Нет, — сказал он, проводя ладонью по лицу. — Он не сможет тебя отследить. Только если сам не будет путешествовать с группой или не найдёт какую-нибудь зацепку. Ты исчезнешь, и он понятия не будет иметь куда ты отправилась.

Он улыбнулся, словно это должно было меня успокоить.

Но для меня его слова были словно клинок, скользнувший между рёбер.

Я хотела, чтобы он меня нашёл.

Я жаждала погони.

Столкновения.

— Я не знаю, смогу ли это сделать, — прошептала я, и голос задрожал, несмотря на все попытки удержать его ровным. — Что, если я попаду не в ту эпоху? Что, если останусь одна навсегда?

Зампа тихо и лениво рассмеялся, его смех был пропитан виски и усталостью. Тяжёлой рукой он похлопал по подушке рядом с собой.

— О, дорогая моя, — мягко протянул он. — Ты слишком много переживаешь. Просто представь время, в которое хочешь попасть, и кинжал перенесёт тебя туда. Вот и всё.

Я поколебалась, прежде чем опуститься рядом с ним. Бархат кушетки был холодным под пальцами, почти неприветливым — словно даже он осуждал то, что я собиралась сделать.

— А что, если у меня не получится? — спросила я снова, на этот раз тише. Слова едва сорвались с губ, но казались тяжелее всего, что я произнесла за весь день.

Улыбка Зампы дрогнула. На одно мгновение его взгляд прояснился, стал почти трезвым. Но затем он снова потянулся к бутылке, сделал долгий глоток и с глухим стуком поставил её обратно на стол.

— Получится, — сказал он. — Наслаждайся путешествием. И безопасностью, которую обретёшь далеко от лорда Бальтазара.

Его имя повисло в воздухе словно запах крови.

Эти слова должны были меня успокоить — но лишь сильнее углубили пустоту в животе.

Я поблагодарила его, пробормотав что-то вежливое, и поднялась на ноги. Пока я возвращалась в свою комнату, в голове вспыхнула искра.

Опасная, блестящая идея.

Оказавшись за закрытой дверью, я бросилась к столу и резко выдвинула ящик. Пальцы нашли перо и пергамент так, словно сама судьба заранее разложила их передо мной.

Я села. Глубоко вдохнула.

1666.

Дрожащими пальцами я вывела цифры на бумаге, чернила расплылись и растеклись словно секрет, прошептанный слишком поспешно. Это была ставка — способная либо погубить меня, либо спасти. Но другого выбора у меня не было.

Если Бальтазар придёт меня искать, это станет единственной нитью, по которой он сможет последовать.

Я положила лист на стол так, чтобы он бросался в глаза и его легко было обнаружить.

Я уставилась на него, сердце грохотало в груди.

Пусть найдёт.

Пусть последует за мной сквозь время.

Пусть преследует меня прямо в огонь.

 

Ночь полнолуния была темнее всех, какие я когда-либо знала. Звёзды скрывались за пеленой, ветер стих, словно весь мир затаил дыхание в ожидании того, что должно было произойти.

Я шла следом за синьором Зампой через притихший город, и каждый шаг давался тяжело от дурного предчувствия. Пока он искал укромное место для проведения обряда, моё сердце тянуло меня в противоположную сторону — обратно к Бальтазару. В его объятия. К тому безумию, которого я одновременно боялась и жаждала.

Поэтому казалось, будто сама судьба — или её жестокая насмешка — привела нас именно в тот парк.

Туда, где мы с Бальтазаром крали поцелуи в тенях, шептали друг другу ужасные мечты и писали обещания потом и кровью.

Моя рука крепче сжала спрятанный в кармане клочок бумаги, на котором моим тонким, витиеватым почерком было выведено — 1666.

Зампа отвёл меня в уединённый уголок, скрытый густыми зарослями и залитый лунным светом. Там он достал кинжал.

Я замерла.

Лезвие мерцало так, словно дышало. Рукоять с золотой гравировкой вызывающе ловила лунный свет, а само лезвие будто пульсировало — словно было живым и ждало.

— Ты готова, дитя? — спросил Зампа, сжав мой подбородок мозолистой рукой и заставив посмотреть ему в глаза.

Его голос был тихим, пугающе спокойным. Словно сама смерть шептала мне на ухо.

— Да, — выдохнула я.

Он поднял кинжал между нами.

— Я должен разрезать твою ладонь. Ты произнесёшь слова обряда. И не имеешь права ошибиться. Ты понимаешь?

Я кивнула.

Но внутри дрожала.

Я начала произносить священное заклинание ровно в тот момент, когда он быстрым, жестоким движением полоснул лезвием по моей ладони.

Я вскрикнула, боль вспыхнула во мне словно огонь, кровь выступила и потекла по руке — но я не сбилась. Продолжила читать.

Он вложил рукоять в мою окровавленную ладонь, сомкнул вокруг неё мои пальцы и накрыл их своей рукой, закрепляя хватку.

Кинжал вспыхнул жутким бледным светом.

Разряд пронзил меня, словно молния прошла сквозь кости. Перед глазами всё поплыло. Мир вокруг содрогнулся, изгибаясь и стеная, будто само время набирало воздух в лёгкие.