— Как ты можешь такое говорить?! — взревел он, ударяя кулаками по окровавленной груди. Кровь и ошмётки плоти брызнули на половицы, пятная комнату смертью и преданностью. — Посмотри на меня!

— Я смотрю, — прошептала я, когда жар его дыхания опалил мою кожу. Я выгнулась назад, по позвоночнику стекал пот, а соски затвердели от внезапно нахлынувшего жара.

Я прикрыла лицо от обжигающего дыхания, словно от раскалённой печи, но не отвернулась.

— Я хочу, чтобы мир погрузился во тьму, — пробормотала я, дрожа от желания и отчаяния. — Потому что во тьме нам не придётся притворяться, будто мы не монстры. Мы могли бы править всем этим… вместе.

Воздух между нами пульсировал — густой от желания, от чего-то электрического и нечестивого. Наши взгляды сцепились в пожирающем танце, а под кожей укоренилось напряжение, похожее на молнию. Пути назад больше не было. Что бы ни ждало нас впереди, во тьме — боль, наслаждение, погибель, — мы встретим это вместе.

В таверне воняло дымом, выдохшимся алкоголем и сексом. Запах въелся в потрёпанные деревянные стены, словно пот в кожу. От него скрутило желудок, но внутри меня разгорался совсем другой огонь. Я чувствовала, как его взгляд прожигает мою спину, с мрачным собственничеством обводя каждый изгиб тела. Я не оборачивалась. Пока нет.

А когда наконец повернулась, встретила его взгляд с пылающим вызовом.

— Нам нравится, когда люди страдают, — сказала я голосом, бархатным от похоти и искренности. — И мне нравится, что теперь нам не нужно притворяться, будто это не так. Я хочу мир, созданный по нашему образу и подобию, — беспощадный и прекрасный.

Глаза Бальтазара сияли — один пылал, словно звезда, другой был порталом в сам ад.

— Где ты была всю мою жизнь? — пробормотал он. — Все остальные всегда хотели меня укротить. Завоевать мою любовь. Но ты… — Он шагнул ближе — благоговейный и опасный. — Ты хочешь быть со мной. Хочешь править вместе со мной.

Жар вспыхнул в груди, растекаясь ниже. Во мне больше не осталось страха — только огонь. Я шагнула вперёд, не отводя взгляда. Он улыбнулся. Такой улыбкой, которая обещала погибель. Улыбкой, говорившей, что он будет одновременно боготворить и уничтожать меня.

А затем он прошипел шелковистым голосом:

— Идём. Я должен заявить на тебя свои права… как на ту тьму, которой ты являешься.

Ступени скрипели под нашими ногами, и каждый стон дерева отдавался предвкушением. Воздух становился всё гуще от запаха мускуса и застарелого секса, раздувая пламя, разгоравшееся внутри меня. Пульс участился. Бёдра сжались.

Добравшись до верхней площадки, он ударом ноги распахнул дверь спальни. Комната была тусклой и убогой, кровать не заправлена, простыни испачканы следами прошлых грехов. Прежде чем я успела что-либо сказать, Бальтазар подхватил меня на руки, словно бог, забирающий своё подношение. Он бросил меня на матрас, и я погрузилась в его грубую поверхность, задыхаясь и изнывая от желания.

Он стоял у края кровати, нависая надо мной.

Наполовину человек. Наполовину кошмар.

Одна половина его тела была сплошь рельефными мышцами и натянутыми сухожилиями — прекрасная, смертоносная. Другая выглядела гротескно — местами содранная плоть обнажала подрагивающие вены и кости, пульсирующие древней силой. Один глаз мерцал ледяным голодом, другой сиял чем-то более мрачным, чем сама смерть.

Я должна была испугаться.

Вместо этого я истекала от желания.

Он смотрел на меня сверху вниз, словно король, обозревающий алтарь, на котором ему поклонялись. На окровавленных губах играла порочная ухмылка.

— Моя порочная искусительница, — произнёс он низким, интимным голосом, словно тайна, скользнувшая по атласу. — Я хочу заставить тебя кричать до тех пор, пока сами боги не отвернутся.

Он заполз на меня, словно бог, выкованный из кошмаров и желания, — воплощённая мощь, мышцы напряжены, как у хищника, каждый дюйм тела вибрирует от неземной энергии. Его кожа едва заметно мерцала, словно светилась изнутри, источая тёмную, соблазнительную силу, которая окутывала меня подобно заклятию, от которого мне никогда не освободиться.

Меня неудержимо тянуло к нему, и я не могла сопротивляться. Уверенность исходила от каждого его движения — выверенного, властного, порочного. Он не просто хотел меня. Он намеревался поглотить меня целиком.

Он скользнул рядом, прижавшись ко мне своим огромным телом. От его кожи исходил жар, и там, где наши тела соприкасались, я вспыхивала. Его губы коснулись моих — мягко, дразняще, почти благоговейно, — а затем завладели ими с обжигающей страстью. Я таяла под ним, все мысли исчезали одна за другой, пока не осталось ничего, кроме этого — его, меня и голода между нами.

Я дрожала — отчасти от страха, отчасти от заворожённости, — но отказывалась съёживаться перед ним. Я хотела его. Хотела его погибели, его огня, его тёмной жажды. И он это знал.