Я мечтала лишь о том, чтобы похороны скорее закончились и я могла незаметно уйти вместе с синьором Зампой, вернувшись к безопасности запертых дверей и древних священных текстов. Священник монотонно продолжал службу, его голос был словно пыль — сухой и бесконечный.

Другой священник подошёл к мавзолею, где семье Точино предстояло навеки упокоиться в своей гробнице. Он поднял руки и начал молиться звучным, почти театральным голосом.

— Всемогущий и милосердный Господь, сегодня мы собрались здесь, чтобы предать души наших дорогих усопших из семьи Точино в Твои любящие и всепрощающие руки…

За защитным кружевом мантильи мои глаза сузились.

— …Их постигла трагическая смерть вследствие жестокого насилия. Мы скорбим по жизням, оборвавшимся слишком рано, по страданиям и боли, причинённым этим чудовищным преступлением…

За траурной вуалью я закатила глаза. Благочестивый спектакль, тщательно отточенный и отрепетированный для скорбящей толпы. Словно молитвы способны смыть гниль, разъедающую самые тёмные закоулки этого города.

— Господи, — монотонно продолжал священник, — мы молим о справедливости, чтобы виновные в этом преступлении понесли ответ. Даруй мудрость и силы тем, кто ищет истину, чтобы они смогли раскрыть её во всей полноте и позаботились о том, чтобы виновные не остались безнаказанными.

Ну же. Ну же.

— Мы также молимся за родных и близких семьи Точино. Утешь их в скорби, о Господи. Окружи их Своими нежными объятиями и даруй им утешение в осознании того, что их родные отныне покоятся под Твоей вечной защитой. Облегчи их печаль и дай им сил пережить грядущие дни.

Господи, да хватит уже.

Слова кружили вокруг меня словно мошки, жужжа своей пустой добродетелью и жаля в виски.

— Молим Тебя, Господи, — продолжил он, — даруй исцеление нашей общине. Перед лицом насилия и смуты всели в нас дух прощения и примирения. Помоги нам не допустить подобных трагедий. Направь нас к миру, в котором царят любовь, сострадание и справедливость.

Моё терпение истончалось, превращаясь в хрупкую нить. Его голос действовал мне на нервы, каждое слово обжигало словно капля горячего воска, упавшая на обнажённую кожу. Я сжала кулаки, подавляя желание воплотить в жизнь жестокую фантазию, уже складывавшуюся в голове, — ударить его в горло и заставить замолчать раз и навсегда.

— И наконец, о Господи, — торжественно произнёс священник, — мы молимся за души семьи Точино. Пусть они обретут покой в Твоём вечном присутствии. Взгляни на них с милосердием и даруй им жизнь вечную. Пусть их страдания обратятся в славу, и пусть они вечно пребывают в свете Твоей любви и прощения.

Я уже была готова закричать. Или рассмеяться — а может, и то и другое.

— …Мы возносим эти молитвы во имя Сына Твоего, Спасителя нашего Иисуса Христа, победившего смерть и дарующего нам надежду. Аминь.

— Аминь, — сухо прошептала я, прячась за каменной статуей Иисуса, и мои губы искривились в усмешке, в которой не было ни капли благоговения.

И тут я вздрогнула.

Чья-то крепкая рука сжала моё плечо. Я резко вдохнула и обернулась.

Рядом стоял синьор Зампа — величественный и невозмутимый, его тёмные глаза неотрывно смотрели в мои. В выражении лица мелькнула тревога, но тут же скрылась за твёрдой решимостью.

— Я весь день тебя ищу, — тихо сказал он. — Леди Точино, тебе нужно отдохнуть. Уходим. Сейчас.

Маска мгновенно вернулась на место.

По моему лицу потекли слёзы — безупречно своевременные. Голос по моей воле надломился и задрожал от горя, когда я вцепилась в его сюртук.

— Пожалуйста… — всхлипнула я пустым, надломленным голосом. — Пожалуйста, отведите меня домой.

На следующее утро я обнаружила синьора Зампу у подножия лестницы — он стоял там словно каменный страж. Лицо было напряжено, глаза потемнели и смотрели сурово.

— Леди Точино, — произнёс он тихо, но властно, — нельзя терять ни минуты. Мы должны начать изучать священные тексты. Сейчас же.

Его голос звучал иначе — в нём появились пыл и огонь, которых раньше не было. Он эхом разнёсся по коридору. Я замешкалась, ошеломлённая этой внезапной переменой.

— Могу я сначала позавтракать? — осторожно спросила я.

— Иди, иди! — резко бросил он, отмахнувшись от меня. — Время не ждёт. Я буду в своём кабинете. — Он развернулся и скрылся в коридоре.

Сердце с силой ударилось о рёбра. Что изменилось?

Почему казалось, будто время ускользает быстрее, чем приближается полнолуние?

Я наскоро позавтракала, почти не чувствуя вкуса еды, а затем поспешила в его кабинет, пока тревога внутри меня скручивалась словно колючая лоза.

Когда я вошла, синьор Зампа уже сидел за письменным столом, разглаживая дрожащими руками хрупкий пожелтевший пергамент. Бумага потрескивала под его пальцами, а затем — грохот. Его ладонь с силой ударила по столу, заставив меня вздрогнуть.

Его глаза пылали.

— Выучи это наизусть. Сейчас же.

Он не стал дожидаться возражений. Священный текст лежал передо мной словно проклятие, которое только и ждало, чтобы его произнесли вслух.