Но вместо ответа он грубо схватил меня одной рукой за лицо и поцеловал — глубоко, грязно, собственнически. Его зубы царапнули мою нижнюю губу, вырвав из меня вздох, который тут же перешёл в стон. Я растаяла в его объятиях, внизу живота разгорался жар, но даже когда тело откликнулось на него, что-то внутри меня взбунтовалось.

Я извернулась, пытаясь вырваться из его хватки. Моя рука взметнулась, готовая дать ему пощёчину. Но когда я замахнулась, его уже не было.

Ладонь рассекла лишь клочок черноты.

Он исчез.

— Будь ты проклят, Бальтазар! — закричала я в пустую комнату.

И где-то среди теней мне почудился его смех — низкий, насмешливый.

Я стремительно пересекла гостиную, чувствуя, как ярость вырывается наружу. Нога задела отрубленную голову отца, и та покатилась по полу. Я даже не вздрогнула. Не оглянулась.

Но остановилась.

Потому что я знала Бальтазара, а Бальтазар всегда испытывал меня.

Это было не просто исчезновение. Это была игра.

А я больше не собиралась играть по его правилам.

Дом погрузился в жуткую тишину, и лишь металлический запах крови становился всё гуще. Трупы моей семьи валялись на полу словно выброшенные куклы — безмолвные, бесполезные, забытые.

Пульс грохотал в ушах, а реальность происходящего обрушивалась на меня со всех сторон.

Я думала, что моя жажда его жестокости… то, что его убийства возбуждали меня… делало нас равными.

Но я ошибалась.

Он по-прежнему держал поводья в своих руках.

И это нужно было изменить.

Я снова оглядела комнату, впитывая взглядом последствия бойни, гротескное произведение ярости Бальтазара. И тогда в моём сознании укоренилась одна-единственная мысль —

Что они скажут, когда найдут меня здесь — живую, невредимую, окружённую трупами?

Они решат, что я помогала ему. Что я его сообщница.

И они не ошибутся.

Но я не дам себя поймать.

В темноте моего сознания вспыхнула и начала обретать форму идея. Опасная. Отчаянная. Восхитительная.

Что, если я исчезну?

Что тогда сделает Бальтазар? Будет скучать по мне? Станет выслеживать меня словно добычу?

Возбудит ли его это?

Или наконец сведёт с ума?

Я прикусила губу, чувствуя, как адреналин хлынул по венам, пока в голове складывался план — порочный и прекрасный.

Я пойду к синьору Зампе.

Скажу, что мне угрожает опасность. Что Бальтазар убил мою семью и следующей убьёт меня.

Я буду плакать. Буду дрожать. Если понадобится — пущу себе кровь.

Я заставлю его поверить мне.

Заставлю защищать меня.

А потом — стану умолять его научить меня путешествовать во времени.

Если Бальтазар хотел играть в игры, он даже не представлял, на что я способна.

Пока ещё.

Я собрала всё необходимое, стёрла с губ следы Бальтазара и направилась к двери, теперь в каждом моём шаге звучал новый ритм.

 

Я соскочила с лошади, юбки взметнулись вокруг ног, а сердце бешено колотилось в груди. Не дожидаясь разрешения, я ворвалась в дом синьора Зампы, крича сквозь рыдания.

— Произошло нечто ужасное, синьор Зампа! — взвыла я, вваливаясь в гостиную. — Бальтазар… он убил всю мою семью!

Зампа вскинул голову, оторвавшись от чтения в кресле. Старая пыльная книга на его коленях с резким хлопком захлопнулась, когда он поднялся на ноги, и на его лице мелькнула тревога.

— Боже мой, — выдохнул он. — Ты уверена?

Я рухнула на пол в дверном проёме, по щекам текли слёзы — теперь уже настоящие, смешиваясь с теми, которые я выдавила из себя.

— Да, — всхлипнула я, позволив истерике задрожать в голосе. — Я… я едва спаслась!

Он пересёк комнату за считаные секунды и крепко обнял меня. Обхватив за плечи, он принялся гладить меня по волосам с мягкой, почти отцовской заботой.

— Теперь всё хорошо, дитя. Здесь ты в безопасности, — пробормотал он. — Расскажи мне. Расскажи всё.

Я дрожала в его объятиях, рассказывая о бойне, которую устроил Бальтазар, смешивая правду с преувеличениями и тщательно выставляя себя перепуганной выжившей. Я описала кровь на стенах, растерзанные тела, безжизненное тело матери, обмякшее в кресле-качалке. С каждой приукрашенной подробностью лицо Зампы становилось всё мрачнее, а челюсти сжимались от ярости.

Когда я закончила, он отступил и сжал кулаки.

— Это… невыразимое злодеяние, — произнёс он тихим от ярости голосом. — Но теперь ты в безопасности. Я позабочусь о твоей защите. Справедливость восторжествует.

Я выдавила из себя новый всхлип и прижалась к его груди.

— Справедливость его не остановит, синьор. Вы не понимаете. Мне всё ещё угрожает опасность. Он придёт за мной. Он меня найдёт.

Зампа глубоко вдохнул, а затем обхватил моё лицо ладонями и серьёзно посмотрел мне в глаза.