— Да, ты в опасности, — тихо произнёс он. — Бальтазар обладает силой — слишком большой силой. Он ускользает сквозь трещины закона словно дым сквозь пальцы. Единственный способ по-настоящему от него спастись… полностью покинуть это время.

Я моргнула, дыхание перехватило.

— Что вы имеете в виду?

Он оглянулся через плечо, а затем наклонился ко мне.

— Путешествие во времени.

Сердце с силой ударилось о рёбра.

— До полнолуния осталось шесть ночей, — прошептал он едва слышно. — К тому времени ты должна быть готова. Ты должна выучить наизусть священные слова — весь обряд. Если всё сделаешь правильно, в тот миг, когда луна достигнет своей высшей точки… ты исчезнешь. Окажешься в другом месте. В безопасности.

Его слова затронули что-то глубоко внутри меня.

Страх, да.

Но ещё кое-что. Проблеск силы, о нехватке которой я даже не подозревала до этого момента.

Его напряжённый взгляд впился в меня, ожидая моей реакции. Я судорожно вдохнула и кивнула. Голос мне отказал, но решимость — нет.

— Ты должна уйти через шесть дней, иначе уже никогда не сбежишь, — продолжил он. — Бальтазар найдёт тебя, куда бы ты ни убежала. У него повсюду глаза. Он видит нити твоих действий ещё до того, как ты сама успеваешь за них потянуть. Если хочешь выжить, тебе нужен план.

Я снова кивнула, на этот раз увереннее, хотя внутри по-прежнему чувствовала себя потерянной.

Но не беспомощной.

Я найду способ. Начну всё сначала.

— Я хочу, чтобы ты осталась здесь, — сказал Зампа. — До самого ритуала. Под этой крышей он до тебя не доберётся. Я спрячу тебя.

Я встретилась с ним взглядом. В его глазах не было ни лжи, ни сомнений.

Только желание защитить.

Искреннее и незаслуженное.

Грудь наполнилась благодарностью. Синьор Зампа толком меня не знал. Ничем мне не был обязан. И всё же предлагал убежище без всяких условий.

Внутри меня затеплился маленький, хрупкий росток надежды.

Может быть… только может быть, у меня действительно получится.

Я смогу переиграть Бальтазара.

Я открыла рот, чтобы поблагодарить его, но он поднял руку, и выражение его лица изменилось. Вся мягкость исчезла.

— Это серьёзно, леди Точино, — произнёс он. — Следующие шесть дней ты должна в точности выполнять всё, что я скажу. Я не могу выпускать тебя из виду. Ни на мгновение.

Я опустила взгляд и кивнула.

— Конечно, — пробормотала я.

Но живот скрутило тугим узлом.

Потому что даже сейчас — даже здесь — моё сердце тосковало.

По нему.

Я не могла перестать думать о Бальтазаре.

О его прикосновениях, его голосе — о том, как он завладевал мной, разумом и телом, пока я не забывала, кем была без него. Мы никогда не оставались порознь надолго. Мы были огнём и тенью, двумя стихиями, которым суждено сталкиваться вновь и вновь, сколько бы разрушенных жизней ни лежало между нами.

Тоска рисовала в моём воображении яркие картины.

Я представляла, как мы, тесно прижавшись друг к другу, сидим на широком подоконнике, угасающий свет заката омывает наши переплетённые тела, а его пальцы сплетены с моими так, словно я принадлежу лишь ему одному.

Или как мы рука об руку бродим по заросшему кладбищу, призраки прошлого шепчутся на ветру, а мы остаёмся окутаны собственной священной тишиной, питаясь друг другом.

Но воспоминания были жестоки, и на этом они не заканчивались.

Они искажались.

Мгновения страсти при свечах перетекали в ночи, скользкие от крови.

Беззаботный смех у реки сменялся эхом криков, когда мы убегали с мест преступлений словно влюблённые из сказки, написанной кровью.

Эти воспоминания цеплялись за меня — прекрасные и гротескные, сплетённые воедино в болезненное наваждение, от которого внизу живота разливалась расплавленная похоть.

Я хотела его.

Нет, я жаждала его.

Я хотела снова почувствовать его — внутри себя, заполняющего меня, берущего меня так, как умел только Бальтазар. Словно я была единственным, что имело значение во всём мире, пока он трахал меня до потери рассудка.

Но мне следовало быть осторожной. Это была опасная игра.

И я должна была победить.

Мне нужно было довести дело до конца. Хотя бы раз получить преимущество.

Устроив меня в комнате в восточном крыле своего дома, синьор Зампа остановился на пороге, его силуэт очертил мягкий свет из коридора.

— Я соберу нескольких людей, которым доверяю, и позабочусь о телах, — мрачно произнёс он. — Не выходи из этого дома. Ни при каких обстоятельствах.

Я кивнула — кротко и послушно.

Но внутри?

Я вся пульсировала от непокорности. И желания.

Едва он закрыл дверь, я услышала отчётливый щелчок задвигаемого замка.

Я замерла.

Этот звук всколыхнул что-то глубоко внутри меня — нечто погребённое в прошлом. Тот самый холодный щелчок, который я слышала много лет назад, когда приёмный отец запирал меня в комнате, наказывая за проступки, смысла которых я никогда не понимала.

Я сжала кулаки. Стиснула челюсти. Сжала бёдра.