Мои пальцы крепче сжались на её горле — не настолько, чтобы причинить боль, лишь достаточно, чтобы заявить на неё свои права. Я наклонился ближе, коснувшись губами её уха.

— Я сделаю тебя своей, — прорычал я низким, гортанным от желания голосом. — Ты станешь моей королевой. Моей порочной, грешной королевой. И я утоплю тебя в такой тьме, что ты будешь умолять меня больше никогда не показывать тебе свет.

Каждый мой жестокий толчок она встречала с жадностью, ногтями оставляя красные полосы на моей спине, её тело двигалось дико и неумолимо. Она не ломалась подо мной — она поднималась вместе со мной, горела вместе со мной, пожирала меня.

Здесь не было места нежности. Ни единой паузы.

Только скользкая от пота кожа, задыхающиеся рты и неумолимый ритм похоти, сталкивающейся с безумием.

Только две сломленные души, цепляющиеся друг за друга посреди разрушительных последствий собственных грехов.

Я никогда ещё не чувствовал себя настолько живым и настолько принадлежащим кому-то. Настолько… увиденным.

Эта мысль потрясла меня.

Когда-то я думал, что знаю, каково это — любить. Я обожал Зару. Боготворил наших детей. Я бы умер за них.

Но их больше не было — их отняли у меня предательство и кровь. Теперь они преследовали меня во снах тихими стенаниями из преисподней, напоминая обо всём, что я потерял.

Я отогнал воспоминания, загоняя их обратно в самые глубокие недра, где им и надлежало оставаться.

Потому что Алина была здесь.

Алина была настоящей — дикой, порочной, моей.

Я смотрел ей в глаза, двигаясь внутри неё и ощущая энергию между нами словно бурю — яростную и притягательную. Но затем… что-то мелькнуло.

Едва заметное, но совершенно очевидное.

В ней была тьма. Дикая, мерцающая сила прямо под поверхностью. Не моя. Пока ещё не моя.

Она оказалась гораздо темнее, чем я предполагал.

Намного темнее.

И впервые… я не был уверен, что именно я развращу её —

Или она уничтожит меня.

ГЛАВА 12

АЛИНА

 

После нашей близости я чувствовала невероятный прилив сил и лёгкость — словно с моей груди наконец убрали огромный валун. Странное, головокружительное ликование бурлило в венах, пока я босиком кружила по дому, переступая через окровавленные останки своей семьи без единой капли вины.

Удушающая хватка их консервативных, ограниченных представлений больше не сковывала меня — никаких масок. Никакого притворства.

Я была свободна.

А мужчина, подаривший мне эту свободу, — мой тёмный, губительно прекрасный любовник Бальтазар — наблюдал за мной с озадаченной искрой в глазах.

— Никогда не видел тебя такой весёлой, — произнёс он, небрежно прислонившись к дверному косяку гостиной.

Его бриджи всё ещё были расстёгнуты, рубашка наполовину выбилась наружу и смялась от моих пальцев, которые всего несколько минут назад впивались в него. Длинные волосы спутались и падали вокруг лица словно ореол греха. Он выглядел диким, измученным страстью. Прекрасным в своей первобытной жестокости.

Он неторопливо принялся приводить себя в порядок, заправляя рубашку и застёгивая пуговицы, но взгляда с меня не сводил — в нём смешались любопытство и беспокойство.

Возможно, я действительно переступила черту.

Но, боги, как же это было восхитительно.

Когда я смотрела, как он убивает… во мне пробудилось нечто первобытное. Словно дикая сущность внутри меня наконец очнулась, откликнувшись на зов, о существовании которого я даже не подозревала, пока Бальтазар не ворвался в мою жизнь.

В крови был покой. В наступившей после неё тишине.

И в Бальтазаре.

Я любила его за это — за хаос, за ясность, за то, что он вернул меня к самой себе.

Мне больше не нужно было изображать хорошую дочь, послушную марионетку.

Отныне я буду танцевать в собственном ритме. А Бальтазар?

Он был маэстро. Ритмом. Пламенем.

Даже с другого конца комнаты я ощущала исходящую от него энергию — опасную, притягательную, неотразимую. Рядом с ним я чувствовала себя живой.

Чувствовала, что для меня нет ничего невозможного.

— Не могла бы ты прекратить резвиться и поцеловать меня на прощание, amore mio? — спросил Бальтазар с ухмылкой, поправляя воротник перед забрызганным кровью зеркалом.

Я обернулась, приоткрыв губы.

— Куда ты уходишь?

Он ответил не сразу. Только улыбнулся — невозмутимо, загадочно.

— У меня есть дела.

— Какие ещё дела? — Моя улыбка дрогнула, и сквозь эйфорию пробилась вспышка раздражения.

— Разные, — уклончиво бросил он, после чего провёл пальцами по волосам, пытаясь усмирить тот беспорядок, который устроила я.

— Почему ты не хочешь мне рассказать? — промурлыкала я, направляясь к нему, нарочито покачивая бёдрами. Мои пальцы скользнули по его острой челюсти, очерчивая до боли знакомый контур, а мне уже хотелось снова попробовать его на вкус.