На нём был блестящий чёрный камзол, шею плотно обхватывал кожаный ремешок с серебряной застёжкой, сверкавшей в лунном свете. Он выглядел необузданным — непокорные волосы ниспадали вокруг лица подобно львиной гриве, обрамляя ледяные голубые глаза, в которых пылал настолько пронзительный огонь, что, казалось, мог пробрать до самых костей. При виде него мой пульс затрепетал.

Я открыла дверь. Он вошёл, не произнеся ни слова.

Его взгляд встретился с моим, и в этот миг весь остальной мир перестал существовать. Я последовала бы за ним куда угодно. Так было всегда. Вот уже пять лет он приходил ко мне именно так — под покровом ночи, окутанный тайной, — и всё же огонь между нами ни разу не угас.

Он протянул руку. Я не колебалась.

Его пальцы сомкнулись вокруг моих — сильные, тёплые, дарящие ощущение опоры, — и я почувствовала, как знакомая искра пробежала вверх по руке. Он притянул меня к себе, и я растаяла в его объятиях, инстинктивно прижимаясь к каждому изгибу его тела. Его сердце сильно и размеренно билось у моей груди, словно произнося слова, которых он никогда не говорил вслух.

— Пойдём со мной, — прошептал он.

Наши взгляды встретились, и я всё поняла.

Он предлагал мне побег из моей выверенной до мелочей жизни, состоявшей из светских приёмов и удушающих ожиданий, от уроков этикета, музыки и ведения хозяйства, которыми я никогда не хотела заниматься. С Бальтазаром не существовало правил. Никаких обязательств. Только огонь, свобода и тёмная грань чего-то опасного.

С каждым вдохом я любила его всё сильнее, хотя никогда не осмеливалась спросить, любит ли он меня в ответ.

Наша связь не подчинялась никакой логике. Она была первобытной и нерушимой. Иногда мы пожирали друг друга, словно изголодавшиеся звери. В другие ночи двигались вместе так медленно и глубоко, что мне казалось, будто наши души уже переплелись — будто мы уже сочетались браком у какого-то древнего, невидимого алтаря.

Но однажды был день — один редкий день под солнцем, — когда мы вместе сбежали из города. Мы нашли тихое место у реки, укромный уголок, известный лишь тем, кто осмеливался его искать. Мы сидели босиком на берегу, касаясь пальцами ног прохладной, покрытой рябью воды. Солнце растекалось по небу оранжевым пламенем, окрашивая мир огненным светом, в воздухе стоял запах влажной травы, а вокруг уже начинали стрекотать сверчки.

В тот миг всё было спокойно. Безопасно.

Когда Бальтазар был рядом, я не просто чувствовала себя живой.

Я чувствовала себя целой.

Нам не нужны были слова, чтобы понимать друг друга.

Наш язык жил во взглядах, лёгких прикосновениях пальцев и тихих мгновениях между ударами сердца.

Бальтазар протянул руку и переплёл свои пальцы с моими. Я улыбнулась и положила голову ему на плечо, находя в нём свою опору.

Вместе мы наблюдали, как мимо вперевалку прошла маленькая утиная семья, утята попискивали и плескались на мелководье. Я завидовала простоте их существования — той лёгкости, с которой им давалась радость. Их мир был прост, не отравлен ни чужими ожиданиями, ни тоской по несбыточному. А я? Я всё ещё оставалась привязана к жизни, которую ненавидела, — жизни, наполненной отрепетированными улыбками и пустыми любезностями.

Когда же наступит та вечность, которую он когда-то мне обещал?

Бальтазар наклонился ближе.

— Я люблю такие моменты, — пробормотал он. — Когда есть только мы… а весь остальной мир исчезает.

Я повернулась к нему, и сердце защемило от переполнявшей меня нежности. Я поцеловала его, ощущая ту сладость, без которой уже не могла жить. Мы так и остались сидеть, словно застыв в хрупком мгновении времени, где не существовало ничего, кроме этого — кроме нас.

Когда солнце скрылось за горизонтом, реальность позвала нас обратно. Но пока, на протяжении этого мимолётного удара сердца, мы принадлежали лишь друг другу.

И всё же, когда его не было рядом, меня начинала терзать неизвестность.

Как бы сильно я его ни любила, какая-то часть меня продолжала бояться. Бояться, что всё это закончится. Что однажды он просто исчезнет.

Он никогда не давал мне повода сомневаться — но любовь превращает в трусов нас всех.

Поэтому я любила его единственным способом, который знала, — яростно, молча и без каких-либо гарантий.

А когда страх грозил поглотить меня, он появлялся вновь.

Всегда прекраснее, чем в моих воспоминаниях, всегда словно само спасение.

Та ночь выдалась особенно жестокой. Весь день меня пожирало дурное предчувствие, на сердце лежала тяжесть, а мысли становились мрачнее, чем следовало.

А потом он постучал.

— Здравствуй, Бальтазар, — прошептала я, широко распахивая дверь.

Он стоял в лунном свете — ослепительно прекрасный, с резкими, точёными чертами.

— Пойдёшь со мной? — спросил он.

— Куда мы отправимся сегодня ночью?

— В город, — ответил он, и его губы тронула мягкая улыбка. — На улицах никого нет.

Я замешкалась — но лишь на мгновение.

Я хотела большего. Отчаянно.

Но если всё, что я могла получить от него, — лишь эти украденные часы…

Тогда я возьму их — все до единого.