Он цокнул языком и хлопнул поводьями по крупам лошадей, заставляя их перейти на более быстрый шаг, словно стремился поскорее уехать от того, что их испугало.

Я не понимала, почему лошади так отреагировали именно на меня, но эта мысль не отпускала, обвивая сознание словно дым.

И тогда в моей голове начал складываться план — порочная маленькая идея, расцветающая новыми возможностями.

Что, если полностью избавиться от Давиде — не просто вычеркнуть его из моей жизни, а вообще из жизни всех остальных?

От этой мысли меня охватило мрачное возбуждение.

Я пока ещё не знала, как именно это устроить. Не знала, как заставить лошадей испугаться по команде, как подстроить несчастный случай так, чтобы подозрение не пало на меня. Но я была умна. И находчива.

Я найду способ.

Мы ехали рысью по пыльной дороге, пока наконец Давиде не натянул поводья и не остановил карету у ручья. Вода тихо журчала вдоль берега, обрамлённого колышущейся травой и низко склонившимися деревьями. Картина была идиллической, но я не чувствовала ничего.

Он спустился на землю, обошёл карету с моей стороны и протянул обе руки, обхватывая меня за талию. Его пальцы сжались на моём теле с совершенно излишней фамильярностью.

От его прикосновения по коже пробежали неприятные мурашки.

Вместо того чтобы просто помочь мне спуститься, он подхватил меня и закружил, сияя от восторга.

— О, моя прекрасная Алина.

Я выдавила улыбку, чувствуя головокружение и от движения, и от нарастающего отвращения. Едва мои ноги коснулись земли, Давиде подался вперёд, пытаясь меня поцеловать.

Я вовремя отступила, уклонившись от его губ.

Он замер и растерянно моргнул, словно не мог понять, что только что произошло.

— Что происходит? — спросил он. — Что-то не так? Неужели моя дикая кошечка вдруг стала стеснительной?

Я смотрела на него, чувствуя, как горечь подступает к горлу подобно желчи.

Да, с Давиде я нарушала все правила современной благопристойности — как нарушала их и с другими. Но это… это превратилось уже во что-то совершенно иное.

Давиде не видел во мне любовницу.

Он видел во мне трофей.

Жену.

Собственность.

А это… было неприемлемо.

— Конечно нет, дорогой, — промурлыкала я, с лёгкостью принимая ту роль, которую он от меня ожидал. — Я лишь хочу насладиться красотой этих мест, прежде чем мы потеряемся в объятиях друг друга.

Я шагнула ближе и легко провела пальцами по его аккуратно подстриженной бороде.

Его лицо просияло — он явно решил, что я просто кокетничаю.

— Конечно, моя сладкая, — сказал он. — Позволь мне сначала устроить тебя поудобнее, а потом я займусь лошадьми.

Он направился к задней части кареты и достал аккуратно собранную плетёную корзину для пикника. Даже не спросив моего мнения, выбрал подходящий, по его мнению, участок травы, эффектным жестом расстелил покрывало и принялся раскладывать еду и вино, словно был героем какой-нибудь романтической истории.

— Моя дорогая Алина, — произнёс он, широким жестом указывая на покрывало. — Не желаешь присоединиться ко мне?

Я склонила голову набок и мило улыбнулась.

— А ты не собираешься выпустить лошадей пастись? — спросила я медовым голосом. — Ты ведь не думаешь, что они весь день будут дышать дорожной пылью?

Он моргнул и взглянул на всё ещё запряжённых андалузцев.

— Ты права, дорогая. На мгновение я совсем потерял голову.

Пока он возился с поводьями и расстёгивал упряжь, я бесшумно подошла к нему сзади.

А потом закричала.

Резкий пронзительный вопль разорвал мирную тишину.

Я громко захлопала в ладоши и затопала ногами. Испуганные лошади встали на дыбы, их мышцы напряглись от страха. Они вскидывали головы, фыркали и ржали, скребли копытами землю, всё сильнее поддаваясь панике.

Их глаза расширились от ужаса. Они яростно рвались из пут, пронзительно ржа в небо.

— Алина! — закричал Давиде, резко оборачиваясь ко мне, его глаза расширились от неверия. — Немедленно прекрати это безумие!

Я не остановилась.

Я закричала снова.

Громче.

Безумнее.

Я топала ногами, размахивала руками и смеялась, пока лошади брыкались и метались в панике — мой хаос подпитывал их собственный, и безумие буквально потрескивало в воздухе.

Давиде орал команды, но его голос был бессилен против разбуженного яростного инстинкта добычи. Андалузцы вставали на дыбы, копыта взмывали в воздух и снова с грохотом обрушивались на землю. Одно из копыт угодило Давиде прямо в череп.

Звук был омерзительным.

Он отлетел в сторону — тело перекрутилось в воздухе, прежде чем с глухим ударом рухнуть на землю бесформенной грудой.

Неподвижный.

Безжизненный.

Я замерла.

А потом… рассмеялась. Тихим, сбивчивым смехом, шагнув вперёд и стряхнув пыль с юбок.

Когда я перестала двигаться, то принялась тихо успокаивать Айвори Мун и Фростфайра. Они попятились, их широко распахнутые глаза всё ещё были полны страха. Но они слушались. Они всегда меня слушались.

И что теперь?