— Значит, у моей покорной маленькой кошечки всё-таки остались коготки. — Я наклонился и прикусил мочку её уха. — Хорошо. С этим я могу работать.

Моя рука скользнула между её ног, пальцы погрузились во влажный жар её измученного ласками лона. Она ахнула, тело дёрнулось.

— Не разжигай новый огонь, если не готова снова сгореть, — прорычал я.

— А кто сказал, что я не готова? — промурлыкала она, и в её глазах сверкнуло опасное обещание.

— Ах ты порочная маленькая плутовка, — прорычал я, чувствуя, как член снова твердеет.

На этот раз я не стал ждать.

Я перевернул её под себя и жёстко трахнул — никакой нежности, только первобытная, безрассудная потребность. Я двигался быстро, вколачиваясь в неё, наши тела с шлепками сталкивались друг с другом, а комнату наполняли звуки секса и стоны. Она была настолько чувствительной, что кончила в тот самый момент, когда я вошёл в неё, вскрикнув и снова расцарапав ногтями мою спину.

Я взревел, кончая, и мои бёдра судорожно дёргались, пока я изливался в неё — горячо, грубо, отдавая ей всё без остатка, ничего не сдерживая.

Когда силы наконец покинули меня, мы рухнули рядом в мерцающей тишине, мокрые от пота, спермы и удовлетворения. Внешний мир перестал существовать. Значение имело лишь её тело, прижавшееся к моему, её запах на моей коже и биение сердца, постепенно замедлявшееся под моей ладонью.

Я глубоко вдохнул, позволяя её сладкой, греховной сущности наполнить мои лёгкие. Внутри неё было что-то… нечто древнее. Нечто тёмное.

Теперь я это чувствовал.

Моя энергия легко проникала в неё, словно дым, просачивающийся в сосуд, который только и ждал, чтобы его наполнили. Под моими пальцами пульсировали её вены, тронутые тенями — тенями, которые я узнал.

Наследие, оставленное Матиасом.

Она не знала, что носит внутри себя.

Но я знал.

Большим пальцем я провёл по её пульсу и наклонился к самому уху, заговорив голосом, густым словно мёд и пропитанным злобой.

— Я чувствую это, Алина, — произнёс я, и мои глаза сверкнули. — Тьму внутри тебя. Ты её не боишься. Ты хочешь её. Ты изнываешь от желания выпустить её на свободу.

Я провёл языком по её шее, ощущая жар, исходящий от кожи.

Затем снова глубоко и медленно вдохнул, наслаждаясь невидимым ароматом её силы.

Алина покачала головой, и её длинные волосы рассыпались по шёлковым простыням, словно ожившие тени. — Я не понимаю, о чём ты говоришь.

— О, ещё как понимаешь, — пробормотал я. — Не отрицай. Я видел, что ты сделала со своими родителями — как со спокойной улыбкой подлила яд в их бокалы. И что ты сделала с конюхом.

Она застыла, дыхание перехватило, губы приоткрылись в безмолвном ужасе. Я увидел, как в её глазах промелькнуло осознание правды, прежде чем она отвела взгляд.

— Не бойся своей тьмы, Алина, — произнёс я, убирая прядь волос с её щеки. — Не стыдись своей порочности. Она прекрасна. Она могущественна. А твой секрет… со мной в безопасности.

В душе я улыбался.

Потому что я буду питать её, взращивать. Раздувать тлеющие угли её жестокости, пока они не разгорятся настолько ярко, что испепелят всё мягкое, что в ней осталось. Она переродится — не в стыде, а в силе.

И я буду рядом, чтобы направлять её.

Вдалеке ночной воздух разорвал протяжный, скорбный, неземной вой. Он прокатился эхом сквозь тишину, словно пророчество, и по моей коже от восторга побежали мурашки. Глубоко внутри меня что-то шевельнулось — знакомая энергия завибрировала в теле. Её источник был очевиден: её тьма переплеталась с моей, пробуждая нечто древнее и первобытное.

Она ещё не знала, что несёт в своей крови.

Но я знал.

Я тихо рассмеялся, проводя пальцами по её обнажённой коже и всё глубже заманивая её во тьму. Её энергия откликнулась, пульсируя в идеальном ритме с моей. Вместе мы были опасны. Вместе мы были божественны.

Вой стих.

Тишина опустилась словно бархат.

Мы лежали во тьме, неподвижные, переплетённые друг с другом, а наши энергии сплетались воедино. Комната гудела от чего-то невидимого — чего-то запретного и совершенно опьяняющего.

И когда я наконец насытился, когда её пульс замедлился, а губы изогнулись в мягкой, греховной улыбке, я призвал свою силу, позволил ей волной прокатиться по воздуху и растворился в тенях.

Я оставил её в покое. Обнажённую. Помеченную. Удовлетворённую.

Я нашёл то, что искал всё это время, — восхитительное сочетание близости и погибели, тёмное наслаждение, разделённое двумя душами, слишком извращёнными для света.

И я никогда это не отпущу.

Если, конечно, не решу её убить.

Время покажет.

А времени у меня было сколько угодно.

ГЛАВА 7

АЛИНА

Бальтазар появился у моей двери ровно в полночь.