Ночь вокруг затаила дыхание. Под сапогами шелестела трава, и с каждым шагом я чувствовал, как нечто древнее и могучее вновь пробуждается к жизни.

За все прожитые мною столетия я никогда ещё не чувствовал себя настолько живым.

И всё благодаря ей.

Внутри мраморные полы встретили меня знакомым холодом. Плащ взметнулся за спиной, когда я вошёл в просторный вестибюль, где всё ещё витал аромат роз, словно её присутствие уже успело просочиться даже в эти стены.

Сквозь высокие окна виднелись сады, серебрившиеся под лунным светом. Дорожки извивались между пышно цветущими клумбами, словно вены. Фигурно подстриженные деревья и кустарники, будто неподвластные времени, тянулись к небу, словно протянутые руки. Каждая живая изгородь по-прежнему сохраняла безупречную форму — творение мастеров, давно покоящихся в земле, но не забытых.

За садами возвышалась вилла, словно памятник воспоминаниям, — залитая лунным светом каменная громада, величественная и безмолвная.

Когда-то это место было убежищем — крепостью.

Но теперь, когда все мои мысли занимала Алина, а вкус её губ всё ещё оставался на моих…

Оно превратилось в нечто совершенно иное.

В трон.

А она, возможно, — в королеву.

О том, где находится Алина, я узнал от одной тени по имени Валентина.

Она, как и я, пережила падение Ковена.

С тех пор как её мать вырвала Алину из моих рук и исчезла вместе с ней в складках времени, я охотился за ней с одной-единственной всепоглощающей целью. Я прорывался сквозь эпохи и десятилетия в поисках Алины, а призрак воспоминаний о ней нашёптывал обещания мести и долгожданной развязки.

А тем временем я обратил свою ярость на другое.

Первым пало наследие Матиаса.

Некогда прославленный Ковен Теней стал площадкой для моего разрушения. С маниакальной точностью я уничтожал его, проклятый кирпич за проклятым кирпичом, стирая его доктрины, заставляя умолкнуть его последователей и вырывая сердце из его залов.

Не осталось ничего, кроме жуткого кладбища из пепла и воспоминаний, пустоши на месте, где когда-то процветали амбиции. Земли Ковена захлебнулись тишиной, ученики рассеялись словно прах — те, кто остался в живых. Большинство даже не успели увидеть приближающийся клинок.

Я превратил его мир в руины.

Но оставалась ещё одна часть.

Последний акт, необходимый, чтобы завершить эту трагедию.

Алина.

Его драгоценная, оберегаемая Алина.

Валентина — одна из немногих представителей тьмы, переживших падение Ковена, — сопровождала меня в путешествии сквозь время. Мы прибыли во Флоренцию 1540 года под предлогом романтического путешествия, хотя оба прекрасно знали, что истинная причина не имела ничего общего с нежностью. Она льнула ко мне, жаждая вернуть ту власть надо мной, которой, как ей казалось, она всё ещё обладала.

Задача была проста — найти Алину Точино, девушку, отмеченную кровью предков, временем и ожерельем из лунного камня и рубинов, которое когда-то носила её мать.

Всё должно было закончиться быстро. Чисто.

Но потом я увидел её.

На деревенской рыночной площади солнечный свет играл в её медных волосах, кожа была тронута загаром, а в её тихом присутствии ощущалось нечто пронзительное. Рядом с ней крутился какой-то темноволосый дурак, словно пытаясь защитить её и даже не подозревая, рядом с какой опасностью находится. На шее Алины сверкало ожерелье, которое я описал Валентине, но моё внимание привлекло вовсе не украшение — а то, как она его носила, словно оно принадлежало не её телу, а самой душе.

Именно тогда всё изменилось.

Я собирался убить её.

Но вместо этого стал наблюдать.

Валентина заметила. Она всегда всё замечала. Её ревность была клинком, которым она орудовала с лёгкостью, даже пряча его за улыбкой.

Она хотела признания своих заслуг. Благодарности. Награды.

Она утверждала, что именно она привела меня к Алине, что без неё ничего этого не было бы возможно. Намекала на то, что, по её мнению, я был ей должен, — преданность, верность лишь ей одной, любовь.

Я не дал ей ничего.

Но притворился.

Я привёл её на маскарад лорда Косты. Позволил облачиться в шёлк. Позволил ей думать, что она всё ещё что-то значит для меня, что я всё ещё желаю её, хотя все мои мысли пылали Алиной.

Она наблюдала за мной. Всегда наблюдала.

Когда она увидела, как Алина ускользнула в конюшню, держась за руку мужчины, с которым пришла на праздник, Валентина не заставила себя долго ждать и тут же прошептала мне о своём открытии.

В ответ я сказал совсем немного — отдал лишь один тихий приказ.

Убей его.

Дело никогда не было в преданности.

Не в милосердии. Не в стратегии.

Это была ревность — иррациональная, всепоглощающая. Одна лишь мысль об Алине в объятиях другого мужчины пробудила во мне нечто звериное.