Бальтазар взял моё лицо в ладони с такой нежностью, что стало больно.

Его глаза прожигали меня насквозь — два древних, неугасимых уголька, пылающих во тьме.

— Да, — тихо произнёс он. — Но я потрачу каждый отпущенный мне вдох на заботу о тебе. Ты и я, Алина. Связанные сквозь века.

Его прикосновение обжигало мою кожу, оставляя на ней своё клеймо. Оно выжигало страх, вину и ту девушку, которой я когда-то была. А то, что осталось, теперь целиком принадлежало ему.

На краю внутреннего двора ждала его карета, похожая на призрачную колесницу из сна — роскошная, чёрная, блестящая в лунном свете, — убежище среди руин этой ночи.

Он помог мне забраться внутрь, его прикосновения были осторожными, почти благоговейными. Укутал мои плечи бархатом и шептал нежные обещания, которые дымом вились у моего уха.

— Я буду защищать тебя. Всегда. Ничто и никогда не отнимет тебя у меня.

Когда карета тронулась, он обнял меня, баюкая в своём тепле, словно я была чем-то священным. И, возможно, в тот момент так оно и было.

Больше мы не произнесли ни слова. Слова были бессмысленны, когда каждый удар сердца звучал громче любой речи.

Наконец карета замедлила ход.

Вдали показался мой дом, окутанный тенями.

Ни единого огонька.

Ни звука.

Неужели они все умерли?

Сердце ухнуло вниз. Неужели яд, который я подмешала им в еду, оказался слишком сильным? Неужели моё желание исполнилось самым непростительным образом?

Я сидела на краю сиденья, напряжённая, едва дыша. Мой взгляд не отрывался от лица Бальтазара.

— Я не хочу уходить от тебя, — призналась я, и слова дрогнули на губах, словно хрупкие листья на ветру.

— Прощай, — тихо произнёс он. — Пока что.

Он сжал мои ладони, не желая отпускать. Наши пальцы переплелись в неохотном прощании. Его губы в последний раз нашли мои — поцелуй затянулся, словно клятва, пропитанная тоской.

Я спустилась из кареты в ночь, и холод тут же впился в кожу.

В доме царила тишина.

Слишком глубокая.

Я прокралась внутрь, и каждая половица стонала под моими ногами. Сердце колотилось, пока я ждала — прислушивалась.

Но не было ни криков боли. Ни звуков рвоты. Только тишина.

Я поднялась по лестнице.

И вдруг…

Звук.

За дверью родительской спальни раздавался их мерный, спокойный храп. Тихая волна облегчения захлестнула меня. Они были живы и невредимы.

Яд лишь ослабил их, но не убил.

Я проскользнула в свою спальню и закрыла за собой дверь. В тишине щелчок защёлки прозвучал словно последний удар барабана.

И тогда я увидела его.

Бальтазара.

За моим окном он стоял совершенно неподвижно, окутанный тенями и лунным светом, словно на самом деле никогда и не уходил. Жар его взгляда обжигал мою кожу, проникая сквозь стекло, прямо в душу.

По позвоночнику пробежала дрожь. Дыхание перехватило.

Я не могла пошевелиться.

Это был страх?

Или очарование?

Я не знала.

Я знала лишь эту боль — невыносимую тоску, тянувшую меня к нему. Моё сердце грохотало словно барабан, пробуждая нечто первобытное. Каждая частичка меня жаждала его.

Я прижала ладонь к оконному стеклу.

И в тишине, околдованная лунным светом и воспоминаниями…

Я не желала ничего сильнее, чем вновь оказаться в его объятиях.

ГЛАВА 6

БАЛЬТАЗАР

 

Когда карета скрылась вдали, колёса тихо зашуршали по дороге, ведущей к конюшням, а я остался один перед своим поместьем.

Воздух был напоён ароматом летних роз, их сладость смешивалась с лёгким ветерком, ласкавшим мою кожу. Прошли годы с тех пор, как я в последний раз стоял на этой земле, но всё казалось до боли знакомым — запахи, тишина, воспоминания.

И всё же кое-что изменилось. Изменился я.

Алина Точино — леди Точино — оказалась совсем не такой, какой я ожидал её увидеть. Я пришёл за кровью. Пришёл, чтобы уничтожить имя, стереть с лица земли целый род. Но вместо этого… нашёл её.

Прекрасное видение посреди хаоса.

Красивая. Дерзкая. Совершенно опьяняющая.

Она не была невинной фарфоровой куклой, не замечавшей теней, цеплявшихся за её душу. Нет — её порочность только зарождалась, расцветая, словно белладонна под лунным светом, и мне нестерпимо хотелось затянуть её глубже в свой порочный мир. Увидеть, как она созреет, превратившись в нечто пугающее и восхитительное.

Она была воплощённым искушением.

Спелым плодом, балансирующим на грани падения.

Одна эта мысль пробуждала во мне нечто тёмное и восхитительное. Я подавил дрожь, когда перед мысленным взором возникло её тело подо мной — приоткрытые губы, наполовину поглощённая душа.

Я повернулся к поместью.

Каменные колонны по обе стороны от входа стояли такие же гордые и холодные, какими были столетие назад. Потемневшие от времени, но всё ещё несокрушимые кованые ворота со скрипом распахнулись при моём приближении, словно узнали меня.