Я успела обернуться как раз в тот момент, когда из ладони Лазаруса вырвалось пламя и ударило в здание рядом с ним. Огонь поглотил кирпич и стекло, жар обрушился на мою кожу словно приливная волна. Я отшатнулась, сердце бешено заколотилось.

— Если думаешь, что это тебя спасёт, — прорычал он, глаза сияли словно расплавленные бездны, — тогда вперёд — цепляйся за своего тёмного принца. Но не путай отчаяние с силой. Ты дура, Алина.

Он шагнул ко мне, сила исходила от него волнами.

— Думаешь, связавшись с Сальваторе, играя в свои игры с Бальтазаром и отравив клинок собственной дочери, ты меня перехитрила? — Его губа презрительно скривилась. — Ты притворяешься матерью, защитницей, но ведь Джека ты ненавидишь, верно? Ты носишь маску добродетели, но она уже начинает сползать.

Я открыла рот, чтобы ответить, но его голос прогремел, не дав мне произнести ни слова.

— Я не позволю Оливии снова пасть. Я буду защищать её ценой собственной жизни.

— Снова? — выдохнула я сорвавшимся голосом.

И тут я почувствовала их.

Холодные. Скользкие. Живые.

Десятки змей поползли вверх по моим ногам — призрачные, неестественные, их чешуя холодила кожу словно лёд. Я закричала, но не издала ни звука. Рот не слушался меня, словно какая-то невидимая сила намертво запечатала его.

Змеи сжимались всё сильнее, обвивая руки и талию, поднимаясь к горлу. Их головы тыкались в мои губы, шипели, напирали, пытаясь проскользнуть внутрь.

Паника взорвалась в груди словно бомба. Я стиснула зубы, зажмурилась, пытаясь справиться с кошмаром, скользившим по каждому сантиметру моего тела, — но всё было тщетно. Я тонула в клубке их извивающихся ледяных тел.

Лазарус стоял посреди бушующего пламени — неподвижный, невредимый, словно сам огонь склонялся перед ним.

И в этот миг меня словно молнией пронзило осознание.

Он не был учёным.

Он был монстром, носившим маску разума.

Его глаза блестели ненавистью, когда он заговорил.

— Я создал тебя, Алина. Я сделал тебя Рождённой временем. И твои жалкие попытки подделать этот дневник, стереть правду о том, кто ты такая, обречены на провал. Можешь сжигать страницы, искажать историю, но я помню всё. — Он шагнул вперёд, и его голос стал ещё холоднее. — Ты самая мерзкая, коварная змея, с которой мне когда-либо выпадало несчастье встретиться вновь. Каждое слово, слетающее с твоих губ, пропитано ложью — и я вижу тебя насквозь.

Мысли закружились. Он создал меня? Нет… нет, это произошло из-за Eclipsarum Obscura. Так и должно было быть. Он лгал… ведь так?

Змеи сжались ещё сильнее. Моё тело дрожало, задыхаясь под их чешуёй. Я не могла пошевелиться. Не могла дышать. Сердце бешено билось, грозя проломить рёбра.

Лазарус спокойно стоял передо мной, почти забавляясь тем, как моё тело корчилось от невидимой агонии.

А потом он исчез с того места, где стоял, и возник прямо передо мной. Одно мгновение — он был в нескольких метрах. В следующее — его руки уже сдавливали моё горло словно железные оковы.

Змеи стиснули меня одновременно с ним, повинуясь словно гончие своему хозяину.

Я пыталась закричать, сопротивляться, но не смогла издать ни звука. Сил не осталось.

— Расплата близка, — прошептал он. В его глазах мерцала злоба — древняя и бездонная. — Думала, Сальваторе сможет тебя защитить? Что ж, пусть начнутся его извращённые игры.

Он сильнее сжал пальцы на моём горле, наслаждаясь страхом в моих глазах.

— Я буду смотреть, как он падёт, — прорычал он. — И когда опустится последняя тень, я буду ждать в конце туннеля — с улыбкой. Я увижу вас обоих сломленными, и последнее слово останется за мной.

Его взгляд пронзил меня, словно раскалённое клеймо ненависти. Он выжигал мою душу обещанием мести.

— Я буду наслаждаться твоими страданиями, — пообещал он.

А затем — словно дым, подхваченный яростным ветром, — исчез.

И я рухнула в оставленной им тишине, всё ещё окутанная эхом его ярости.

ГЛАВА 46

АЛИНА

Я, пошатываясь, вошла в антикварный магазин — наш с Джеком магазин, — едва удерживаясь на ногах. Я даже не взглянула на лестницу, ведущую в нашу квартиру наверху. Не могла. Та часть моей жизни казалась бесконечно далёкой, недосягаемой.

Дверь со скрипом закрылась за мной, и окончательность этого звука отозвалась в самых костях.

С каждым шагом отчаяние всё сильнее впивалось когтями в горло. Казалось, тени сгущаются по углам, неестественно плотные, надвигаясь со всех сторон, пока сами стены не начали сжиматься вокруг меня, загоняя в созданную мной же тюрьму. Куда бы я ни повернула, повсюду меня ждал тупик. Провал.

Мой взгляд остановился на стеклянной витрине со старыми карманными часами — хрупкими тикающими реликвиями, застывшими во времени. Я смотрела на них пустым взглядом, видя лишь призраков мира, который больше не имел смысла. Каждый щелчок словно насмехался надо мной — бессмысленный ритм.