Ему не нужно было ничего говорить. Я уже знала.

Мне здесь не рады.

Но я больше не собиралась съёживаться и притворяться.

Поэтому я расправила плечи. Сделала вдох.

Что бы ни случилось дальше, я буду жить.

С их прощением или без него.

— Прости, — снова прошептала я, но слова безжизненно упали в тяжёлую тишину между нами. Мой голос звучал тихо, почти растворяясь в густом, неподвижном воздухе. Лицо Джека застыло в мрачной гримасе, выражение было жёстким и непроницаемым. Он молчал. Пространство между нами было заполнено всем, чего мы не произносили вслух.

— Я повсюду искала кинжал Луны, — сказала я, отчаянно пытаясь преодолеть пропасть между нами.

Он склонил голову набок и подозрительно прищурился, глядя на меня одним глазом.

Под его взглядом я неловко переминалась с ноги на ногу. Голос дрогнул.

— Всё оказалось напрасно. Я вернулась с пустыми руками. Но я уже не та женщина, которая ушла, Джек. Я изменилась. Ты должен мне поверить. Я люблю тебя. Я не хочу развода.

Что-то в его лице смягчилось — едва заметно. В глазах на мгновение промелькнул тот мужчина, которого я когда-то знала. Он шагнул ближе, его голос звучал тихо и тяжело от противоречивых эмоций.

— Хорошо, — произнёс он медленно, словно это слово далось ему нелегко. — Мы можем попробовать.

Он протянул ко мне руки, и мы обнялись — крепко, словно люди, цепляющиеся за обломки того, что уже давно пошло ко дну.

Но стоило мне раствориться в его объятиях, как собственный разум предал меня.

Я вспомнила грубые руки Рауля, огонь и голод в его поцелуе. С Раулем я чувствовала, как меня пожирают, разбирают на части, боготворят и разрушают одновременно. По сравнению с этим объятия Джека казались блеклыми — безопасными, да, но лишёнными искры. Лишёнными страсти. Любовь Джека была постоянной. Рауль же поглощал целиком. И какая-то часть меня ненавидела себя за то, что я жаждала огня, а не покоя.

Когда мы наконец отстранились друг от друга, Джек сказал.

— Тебе стоит повидаться с Ли. Он места себе не находил с тех пор, как ты исчезла.

Я быстро кивнула, не доверяя себе настолько, чтобы сказать что-то ещё.

— Хорошо снова быть дома. Я… благодарна тебе за то, что ты готов попробовать.

Прежде чем он успел ответить, я развернулась и поспешила к двери.

Но я собиралась не только повидаться с Ли.

Мне нужно было отравить кинжал.

А для этого требовалось закончить то, что я начала вместе с Раулем. Не сказав ни слова, я взяла всё необходимое и ускользнула прочь, не оглядываясь.

Ни единого раза.

 

Добравшись до квартиры Ли, я робко постучала.

Никто не ответил.

Отлично. Его нет дома.

Я вставила в замок ключ, который он когда-то доверил мне, и вошла внутрь, осторожно и почти бесшумно закрыв за собой дверь.

Первым меня ударил запах — затхлого пива и пота, густо висевший в воздухе и въевшийся в стены словно гниль. Я оглядела комнату — пустые бутылки валялись повсюду, целое кладбище стекла, поблёскивающего в тусклом свете.

Значит, теперь он алкоголик. Прекрасно.

Подавив отвращение, я прошла в дальнюю часть квартиры, к тому самому ящику, где когда-то нашла кинжал Оливии. Пальцы двигались быстро, откручивая крышку крошечного флакона с ядом, который Рауль помог мне довести до совершенства. С отработанной точностью я нанесла тонкий слой на кончик клинка. Достаточно было одной царапины.

За входной дверью загрохотали шаги.

Кровь застыла в жилах.

Я сунула кинжал обратно туда, где нашла, и отошла, пытаясь унять бешеный стук сердца. Даже добравшись до гостиной, я старалась выглядеть спокойной и непринуждённой.

Дверь распахнулась.

На пороге стоял Ли, мрачный и внушительный.

— Где тебя, блядь, носило? — рявкнул он. — Ты должна была остаться и защищать Оливию, а не исчезать во времени!

Его слова резали глубоко, каждый слог был острым и беспощадным.

Он прищурился.

— Как давно ты в моём доме?

— Я только что пришла, — солгала я.

Он пронёсся мимо меня словно ураган ярости и скрылся в коридоре. Дыхание застряло у меня в горле.

Когда он вернулся, в руке у него был кинжал Оливии.

Он сжимал его так сильно, что костяшки побелели.

Серебро зловеще блеснуло в тусклом свете, острое и смертоносное.

— Почему его трогали? — Теперь его голос превратился в едва сдерживаемое рычание. — Я оставил его в одном месте. Я всегда оставляю его в одном и том же месте.

По позвоночнику пробежала дрожь. Если отравленного лезвия коснётся хотя бы крошечный участок кожи…

Он умрёт.

В горле встал ком.

— Я… я переложила его, — призналась я. — Я боялась, что Бальтазар может прийти за ним. Я просто хотела спрятать его в безопасном месте.

Его лицо исказилось, став почти звериным.

— Сядь нахуй, лживая сука.

Я застыла.