Я стояла в ошеломлённой тишине, охваченная странной смесью тоски и чего-то более тёмного — необузданного и первобытного. Меня тянуло к нему, загадка сквозила в каждом взгляде, каждом слове. Я не просто хотела понять его. Я изнывала от желания разгадать его. Узнать, что делало его более опьяняющим, чем Бальтазар, и более опасным, чем Рауль.

Несколько дней я скрывалась на окраине города, словно тень среди живых, перебиваясь объедками из таверн и захолустных кафе. Голод грыз меня изнутри, но куда больнее жалили слова, преследовавшие меня на улицах.

— Она бросила его, не сказав ни слова. Даже ребёнка с собой не взяла, — прошептала одна служанка утром, её голос сочился презрением, пока прислуга собиралась во дворе и обменивалась сплетнями словно монетами.

— Приказ господина Косты предельно ясен, — подхватила другая. — Если мы хотя бы увидим её, должны немедленно доложить.

Они наслаждались моим падением.

— Она его одурачила. Заставила господина Косту носиться с ней словно влюблённого дурака. Все эти подарки, все эти восхваления. А ведь она никогда не была ничем большим, чем обычная шлюха в шелках.

Их слова пронзали меня словно осколки стекла — острые, холодные и беспощадные. Но внутри меня уже было слишком пусто, чтобы истекать кровью. У меня не осталось сил дать отпор. Пока. Теперь у меня была лишь одна цель — найти Малика.

И потому под бледным, неусыпным оком полной луны — измученная голодом, лишённая сна, не имея ничего, кроме разбитой надежды и одной лишь силы воли, — я сжала кинжал и прорвалась сквозь время, оказавшись в Британнике 1323 года.

На краю судьбы.

Я бродила по кривым улочкам, спрашивая каждого встречного, не знает ли он Малика. Большинство вздрагивали при звуке его имени и отворачивались, что-то бормоча себе под нос. Один мужчина, осмелевший от похоти и, вероятно, вообразивший, что я расплачусь с ним собственным телом, назвал мне адрес. Я с натянутой благодарностью приняла его помощь, отвергла домогательства и растворилась в тенях.

Поместье Малика возвышалось словно призрак из другой жизни. Расположенное на вершине одинокого холма, оно молчаливым стражем взирало на окрестности, а его каменные стены хранили следы веков и тайн. Ветер яростно хлестал меня, словно сама земля предупреждала повернуть назад. Над головой шелестели деревья, их голые ветви раскачивались словно безмолвные свидетели.

Каждый шаг по тропе гулким эхом разносился в ночи, звуча пусто и окончательно. Я подняла тяжёлый дверной молоток и один раз отпустила его. Металлический удар прозвучал ясно и решительно.

Дверь со скрипом отворилась.

Передо мной стоял Малик, лицо было искажено яростью, тени цеплялись за его резкие черты словно старые шрамы. Напряжение между нами возникло мгновенно, густое словно дым.

— Что ты здесь делаешь, Алина? — прорычал он. — Как ты меня нашла?

— Я… я последовала за кинжалом, — запинаясь произнесла я, застигнутая врасплох ядом в его голосе. — Я нашла кинжал Солнца.

Его глаза сузились.

— Это неважно. Кинжал меня больше не интересует.

Он начал закрывать дверь, но я резко выставила ногу, не давая ей захлопнуться. Боль прострелила всю ногу, но я не отступила.

— Пожалуйста, Малик, — взмолилась я, сбивчиво дыша. — Не отталкивай меня так легко. Я давно ушла от Бальтазара.

— Не смей произносить имя этого монстра в моём присутствии! — выплюнул он, выскочил наружу и с грохотом захлопнул за собой дверь.

В груди заныло.

— Что с тобой случилось, Малик? Откуда эта ненависть? Когда мы виделись в последний раз… мы всё ещё были друзьями.

Он повернулся ко мне, его голос стал тихим и смертоносным.

— В последний раз, когда ты меня видела, — произнёс он, и каждое слово словно кинжалом полосовало мою кожу, — я был прикован цепями к стене — голодный, избитый, истекающий кровью под плетью твоего хозяина. А ты? Ты просто стояла там. Смотрела. А потом я смотрел, как она умирает — моя настоящая любовь, — пока вы с Бальтазаром смеялись, словно это была какая-то грёбаная игра.

— Всё было не так. Клянусь! — Слова рассыпались у меня в горле и упали между нами словно гниющие листья.

Дрожащими руками я полезла в пальто и достала дневник. Прижала его к груди словно щит из бумаги и чернил, а затем заставила себя протянуть Малику.

— Возьми, — сказала я дрожащим, но всё ещё твёрдым голосом. — Здесь всё. Всё, через что я прошла. Всё, что я сделала.

Малик вскинул руки в отвращении.

— Нахуя мне это нужно? Что, по-твоему, я должен с этим делать? Мне плевать на твою слезливую историю.

— Прочитай, — огрызнулась я, уже не в силах скрывать отчаяние. — Пожалуйста, просто прочитай. Там правда. Моя правда. Я хочу, чтобы ты его сохранил.

Дрожащими пальцами я раскрыла дневник и достала потрёпанную фотографию — Оливия сияла улыбкой за маленьким тортом, на котором мерцали свечи.

— Это моя дочь, — сказала я, сунув ему фотографию. — Она Рождённая временем. И ей угрожает опасность. Бальтазар убьёт её без колебаний. Ты должен её защитить.

Его лицо исказилось. Дыхание перехватило.