— Изабель… — прошептал он, и его голос вдруг стал тихим. Полным боли.

— Что? — Я моргнула. — Нет. Это Оливия.

Его лицо исказилось от ярости. Без предупреждения он впечатал меня спиной в каменную стену, выбив воздух из лёгких.

— Зачем ты это со мной делаешь? — прорычал он. — Почему ты не можешь просто оставить меня в покое?

— Мы союзники, Малик! — закричала я, чувствуя, как глаза обжигают слёзы. — Это ты сказал мне найти Джона Джеймса. Ты хотел, чтобы я искала кинжалы. И я искала! Я не твой враг — ты мне небезразличен.

Даже произнося эти слова, я не была уверена, кого пытаюсь убедить… его или саму себя.

И тут ночь прорезал крик — плач младенца, донёсшийся из дома. Мы оба повернулись к открытому окну, затаив дыхание.

— Малик… это ребёнок?

Он не ответил. Его лицо стало холодным. Жестоким.

— Я хочу, чтобы ты ушла, — произнёс он, каждое слово звучало чётко и ядовито. — Я едва держусь. Если ты останешься, я позабочусь о том, чтобы ты не покинула это место живой.

Плач ребёнка становился всё громче, пронзительнее, невыносимее.

Я шагнула ближе.

— Прости меня, Малик, за всё. Но пожалуйста… сохрани дневник. Если не хочешь помогать мне, тогда хотя бы помоги ей. Не дай Бальтазару добраться до Оливии.

Его челюсть сжалась. Глаза блестели от ярости, или горя, или того и другого одновременно.

— После того как я сбежал от Бальтазара, я поклялся исчезнуть, — прорычал он. — Никаких больше войн. Никаких кинжалов. Никаких смертей. Я хотел покоя. А теперь ты притащила к моему порогу всё, что я пытался забыть. Я уже потерял двух людей, которых любил, — и больше никого не потеряю. Особенно из-за тебя.

Плач младенца перерос в оглушительный вопль, и я бросилась через парадную дверь, сердце бешено колотилось. Ворвавшись в детскую, я застыла.

В колыбели лежала и кричала крохотная девочка, лицо покрылось красными пятнами от слёз, маленькие кулачки были судорожно сжаты. У меня всё оборвалось внутри.

Что-то серебряное блеснуло, привлекая мой взгляд.

На хрупкой шее девочки висело ожерелье Связанной временем.

Прежде чем я успела пошевелиться, Малик оттолкнул меня в сторону и подхватил девочку на руки. Он прижал её к себе и что-то шептал, пока её плач не стих. Его лицо словно окаменело от яростной преданности. Когда он снова посмотрел на меня, глаза были ледяными.

— Уходи, — произнёс он тихим, смертоносным голосом. — И больше никогда сюда не возвращайся.

Но я не сдвинулась с места, даже когда воздух вокруг сгустился от угрозы.

— Ты правда думаешь, что сможешь защищать её вечно? — спросила я ровным голосом, несмотря на поднимавшийся в груди страх. — Однажды она станет достаточно взрослой, чтобы увидеть монстра, скрывающегося под твоей кожей. И когда увидит, отшатнётся от тебя с отвращением.

Тени дрогнули вместе со вспыхнувшей в его глазах яростью. Он выглядел диким — словно загнанный в угол волк, готовый убить.

Пульс участился. Я инстинктивно отступила на шаг.

— Ты знала, кем был Бальтазар, — прорычал он. — Знала, на что он способен, и всё равно оставалась рядом с ним. Не тебе читать мне лекции о тьме.

Он крепче прижал к себе ребёнка.

— Я никогда и никому не позволю причинить ей вред. Я буду сражаться до последнего вздоха, чтобы защитить её. И если ради её жизни мне придётся отдать свою, я это сделаю. Не раздумывая.

Он вскинул руку и резко указал ею на меня словно клинком, перерубая последнюю нить, связывавшую нас.

Я стояла в дверях, тяжело дыша, грудь вздымалась и опадала, пока я оглядывала детскую.

Стены были увешаны роскошными гобеленами — идиллические пейзажи и безмятежные небеса, ложь, вышитая на шёлке. Постель украшали тонкое кружево и вышивка серебряной нитью. Богатая мебель из тёмного дерева поблёскивала в тусклом свете фонаря, а персидский ковёр под ногами приглушал напряжение, потрескивающее в воздухе. В центре комнаты стояла богато украшенная колыбель, укрытая одеялом, сотканным с перьями и золотыми нитями. Вокруг неё словно безмолвные часовые расположились мягкие игрушки. На подоконнике нетронутым рядом лежали расписные деревянные кубики, застывшие в идеальной неподвижности.

Воплощение покоя.

Но внутри меня царил лишь хаос.

— Всё, о чём я прошу, — прошептала я, едва способная говорить из-за сдавившего горло спазма, — защити мою дочь.

Лицо Малика исказилось, глаза сверкнули словно вспышка в грозовом небе.

— Я не буду защищать твою дочь! Мне есть кого защищать!

Его ярость пульсировала по комнате словно живое сердце, словно он бросал мне вызов продолжить.

А потом появилась презрительная усмешка. Кинжал, замаскированный под слова.