— Признайся, — произнёс он голосом, сочившимся ядом, — ты до сих пор сгораешь от желания к Бальтазару. Ты не выносишь даже мысли о том, что твоя дочь встретится с ним, что он объявит её своей. Ты до смерти боишься, что он полюбит её сильнее, чем когда-либо любил тебя. Что увидит в ней то, чего никогда по-настоящему не видел в тебе.

Он шагнул ближе, не сводя с меня глаз.

— Твой страх настолько всепоглощающий, что ты готова убить собственного ребёнка, лишь бы она не досталась ему. Вот что делает тебя слабой, Алина. Ты не хочешь её защитить — ты хочешь ею владеть. Точно так же, как он владел тобой.

Его слова ударили словно пощёчина, и я пошатнулась, дыхание застряло в горле. Откуда он мог знать то единственное, что я никогда не осмеливалась произнести вслух?

— Ты ошибаешься, Малик, — выдохнула я. — Я люблю свою дочь. Поэтому я и пришла сюда. Поэтому принесла тебе это. — Я протянула дневник. — Ты единственный, кому я доверяю её безопасность. Если со мной что-нибудь случится… мне нужно, чтобы ты защитил её от него.

Малик осторожно уложил спящую девочку в колыбель и нежно провёл рукой по её лбу. Затем повернулся ко мне и медленно, размеренно двинулся вперёд, одним своим присутствием заставляя меня отступать с каждым его шагом. Его голос рокотал низко, словно далёкий гром под тёмным небом.

— Ты всегда убегаешь, Алина. В тебе есть сила, способная научить твою дочь положить конец правлению Бальтазара, но вместо этого ты изворачиваешься, манипулируешь и используешь окружающих. Ты берёшь, берёшь и берёшь.

Моя ярость вспыхнула словно лесной пожар.

— Нет. Это ты трус, Малик. Ты прячешься за своей фантазией о мирной жизни, пока остальные истекают кровью. У тебя был шанс остановить его, но ты предпочёл мужеству собственный покой. Хочешь тихой жизни, пока мир горит? Прекрасно. Но не притворяйся невиновным, пока наших детей убивают!

Он вздрогнул, выдохнул, плечи опустились под тяжестью чего-то более тяжёлого, чем чувство вины.

— Найди кого-нибудь другого, кто тебя спасёт, — пробормотал он. — С меня хватит.

Я ещё мгновение смотрела на него, затем резко развернулась, чувствуя, как по венам пульсирует раскалённая ярость. На пороге я лишь слегка повернула голову и произнесла.

— Мы ещё увидимся, Малик. Живыми или мёртвыми.

Горячие слёзы застилали глаза, пока я уходила, но я не позволила им пролиться, пока лес не поглотил меня. Я укрылась среди ближайших деревьев, сердце бешено колотилось, дыхание стало поверхностным, а я наблюдала, как дом Малика постепенно погружается в тишину и тени.

Когда погас последний огонёк, я осторожно вернулась. Медленно. Бесшумно.

Я просунула дневник в открытое окно детской и спрятала его под одеялом девочки словно молитву, последнюю мольбу.

Это был не тот конец, которого я хотела. Но другого у меня не было.

Моя миссия была выполнена.

С разбитым сердцем и душой, полной дурных предчувствий, я развернулась и растворилась в ночи — обратно к Джеку и Оливии, обратно к той судьбе, что ждала меня впереди.

ГЛАВА 45

АЛИНА

Когда я вернулась в Штаты, Оливии было десять — маленькая девочка на пороге взросления, со слишком мудрыми для своего возраста глазами. Стоило мне переступить порог, как она посмотрела на меня, и всё вокруг замерло.

Её взгляд прожигал меня насквозь, и в нём была не невинность, а нечто куда более тревожное — узнавание. Она не просто смотрела на меня. Она читала меня. Кусочек за кусочком, слой за слоем она разбирала женщину, стоявшую перед ней. И на одно пугающее мгновение мне показалось, что она видит всё — кровь на моих руках, предательство в моём сердце.

А потом она моргнула, и снова стала ребёнком.

— Мамочка! — закричала она, бросаясь ко мне с распростёртыми объятиями.

Я замешкалась. А что, если Зара была права? Что, если Учёный был прав? Станет ли Оливия моей погибелью?

Нет. Пока нет. Я заставила себя отбросить эти мысли и опустилась на колени, раскинув руки.

Она бросилась в мои объятия, вцепившись в меня словно в спасательный круг.

— Я так по тебе скучала, мамочка!

Горло сжалось. Я не могла вымолвить ни слова.

И тут дверь снова скрипнула.

В комнату вошёл Джек, и радость исчезла словно дым. Он застыл в дверях, наши взгляды встретились — и в тот же миг всё его тело окаменело. Кровь отхлынула от лица.

— Мамочка вернулась, — радостно объявила Оливия и вприпрыжку убежала, оставив после себя тишину.

— Джек… — Голос сорвался. Сердце бешено колотилось о рёбра, воспоминания о последних полутора годах захлестнули меня чувством вины и огнём. Моя связь с Раулем. Ребёнок, рождённый от тёмной страсти. Яды, которые я варила, чтобы убить собственную дочь. Мои встречи с Джоном Джеймсом и Маликом. Моё предательство всего, что я когда-то поклялась защищать.

Я шагнула к нему, маленькая и дрожащая словно ягнёнок, приближающийся к мяснику.

— Прости, что меня так долго не было, — прошептала я, чувствуя вкус лжи на языке.

Джек не шелохнулся.

Руки скрещены на груди. Челюсть сжата. Взгляд обжигал морозом. Его молчание было громче любого крика.