На мгновение повисла тишина. Затем женщина пробормотала что-то, чего я не расслышала, и с раздражённым шорохом запихнула куклу обратно в бумажный пакет. Она резко развернулась и вышла, с грохотом захлопнув за собой дверь.

И словно по волшебству тяжесть, давившая на комнату, исчезла.

Я выдохнула.

— Странная кукла, правда? — пробормотала я и тихо рассмеялась, но смех так и не коснулся глаз. Я потянулась, прижав ладонь к пояснице. Напряжение всё ещё стягивало позвоночник словно проволокой. — День сегодня выдался долгий. Как насчёт сходить за мороженым?

Лицо Оливии мгновенно просияло.

— Да! Но… а кто присмотрит за магазином?

— Твой отец, конечно. — Я повысила голос, обращаясь в сторону задней комнаты. — Джек!

В ответ раздалось приглушённое ворчание.

— Что?

— Мы с Оливией идём в «Кул Скупс». Тебе что-нибудь взять?

Через мгновение появился Джек и прислонился к дверному косяку со своей привычной кривоватой ухмылкой, которая всегда казалась слишком широкой для его лица. Волосы были растрёпаны, а на нём красовалась всё та же древняя футболка, пожелтевшая от времени и вся в дырках.

— Мне как обычно, — сказал он с улыбкой.

Я достала из-за прилавка сумочку и повесила её на плечо.

— Мы скоро вернёмся, — сказала я Джеку, не оборачиваясь.

Когда мы вышли из магазина, Оливия вложила свою маленькую ладошку в мою. Колокольчик над дверью привычно звякнул — обычно этот звук успокаивал меня, но теперь казался пустым, словно колыбельная, звучащая в комнате с привидениями. Деревянная дверь со скрипом закрылась за нами, отрезая нас от воздуха магазина.

Снаружи мир погрузился во тьму.

Над головой бурлило небо, плотное море серых туч нависло низко словно занавес, готовый вот-вот рухнуть. В воздухе витал запах приближающегося дождя, оседая на коже и наполняя лёгкие. Где-то вдали прокатился низкий раскат грома, глубокий, словно выдох чего-то древнего.

А затем сверкнула молния.

Ломаные вспышки рассекли небо, залив улицу резким, мгновенным светом. По углам зданий заплясали тени, и на миг всё вокруг показалось искривлённым, искажённым, словно мир прогибался под тяжестью чего-то невидимого.

Я нахмурилась, взглянув на небо.

— Возвращайся внутрь, — сказала я Оливии резко, в голосе прозвучала тревожная настойчивость. — Я возьму зонт из машины.

Она коротко и неуверенно посмотрела на меня, но молча послушалась, и её лёгкие шаги стихли за спиной, пока я выходила навстречу буре.

Я торопливо перебежала скользкую улицу, уворачиваясь от зонтов и перепрыгивая лужи глубиной по щиколотку. Дождь лил не переставая, за считаные секунды промочив одежду насквозь и хлеща по коже ледяными каплями. К тому времени, как я добралась до парковки, руки дрожали, а дыхание сбилось.

Я возилась с ключами, ругаясь себе под нос, когда они выскальзывали из мокрых пальцев. Наконец мне удалось открыть машину, и я рывком распахнула дверь. Потянувшись к заднему сиденью, я схватила тёмно-синий зонт, стряхнула с него лишнюю воду и раскрыла.

И тут я увидела его.

Он стоял всего в нескольких шагах от меня.

Совершенно неподвижно.

Его угольно-чёрные, промокшие насквозь волосы прилипли ко лбу. Мокрая одежда облепила тело, словно буря пыталась забрать его себе, но потерпела неудачу. Хаос окружающего мира притих, шум дождя превратился в далёкий фон, а воздух между нами словно застыл.

Бальтазар.

Он, как всегда, был одет в чёрное — словно тень, обретшая плоть. Его глаза — пылающие, электрически яркие — впились в мои с напряжённостью человека, который слишком долго ждал и слишком многое увидел.

Я не могла дышать.

Иссиня-чёрные волосы обрамляли лицо, которое я знала наизусть, — эти острые скулы, волевой подбородок, губы, когда-то знавшие каждый сантиметр моей кожи. Годы не притупили его красоту. Если уж на то пошло, теперь он выглядел ещё опаснее, ещё недосягаемее. И всё же… рядом с ним я чувствовала только одно — я дома.

Внутри меня поднялась волна эмоций — необузданная, неудержимая.

Я предала его — тщательно, намеренно. Написала фальшивый дневник, скормила ему ложь, отправила по ложному следу. Я убеждала себя, что всё это ради выживания. Ради Оливии. Ради миссии.

Но каждую ночь я думала о нём.

О нас.

Бегущих.

Трахающихся.

Свободных.

Я скучала по нему сильнее, чем нуждалась в воздухе. И теперь он стоял здесь. Словно само время изогнулось, чтобы снова свести нас вместе. Словно буря вызвала его из теней моего сожаления.

Мне хотелось протянуть руку. Коснуться его лица. Сказать что-нибудь. Что угодно.

Но я не могла пошевелиться.

Он шагнул вперёд, разбивая чары словно стекло под ногами.

И в этот миг я поняла⁠—

Ничто уже никогда не будет прежним.