— Правда? Это чудесная новость — просто чудесная. Пойдём, присядем. Расскажи мне всё. — Он указал на тенистое место под деревьями. — В доме сейчас слишком жарко.

Я последовала за ним и устроилась на старом обветренном пне, стряхнув пыль с плаща. Влажный воздух лип к коже вторым слоем, густой и удушливый. Я не помнила, чтобы на Среднем Западе когда-нибудь было настолько душно.

— Хочешь воды? — предложил он, одной рукой поднимая кувшин, и от напряжения его бицепс вздулся.

— Да, пожалуйста. Было бы замечательно, — ответила я. Во рту пересохло, от жары саднило горло. За годы среди прибрежных туманов и мягких бризов я слишком изнежилась — здесь же было словно в печи.

Когда он вернулся, я сделала глоток и начала плести свою паутину.

Я рассказала ему о Перу — о том, как пробиралась через забытые руины, расшифровывала древние символы и отыскала кинжал, погребённый под многовековым молчанием. Я щедро приправила историю отвагой, опасностями и благородной целью, ради которой мы с Джеком якобы вместе отправились в это путешествие… несмотря даже на мою беременность.

Всё это было прекрасно сконструированной ложью: каждый поворот тщательно просчитан, каждое слово звучало с убеждённостью человека, который сам верит в собственный рассказ.

Джон Джеймс ловил каждое моё слово, не сводя с меня глаз, заворожённый так, словно перед ним сидела давно потерянная героиня древней легенды, которую пересказывают у костра.

— Алина, — произнёс он с тихим благоговением, — твоя стойкость поистине достойна восхищения.

Я наслаждалась его восхищением. Всё оказалось почти слишком легко — эта игра в обман. Но я была рождена рассказывать истории. Лгать я научилась задолго до того, как научилась любить.

На моих губах появилась лукавая усмешка, и я наклонилась ближе, понизив голос до заговорщического шёпота.

— Я принесла с собой кинжал Солнца, — сказала я. — Хочешь посмотреть?

У него перехватило дыхание. Грудь быстро вздымалась от частых неглубоких вдохов, а глаза заблестели — не от благоговения, а от голода.

— Покажи, — хрипло выдохнул он.

В его голосе пульсировала жажда, наполняя собой воздух вокруг нас. Это было уже не просто любопытство — это была одержимость.

Я сняла сумку с плеча и расстегнула молнию, её звук прорезал густой воздух. Изнутри я достала кинжал — длинный и тонкий, с костяной рукоятью, покрытой замысловатыми символами, в которых пульсировал древний смысл. Даже передав его в руки Джона Джеймса, я всё ещё ощущала его тяжесть в своих ладонях словно отголосок бремени, которое никак не желало меня отпускать.

Его глаза расширились, когда он принялся рассматривать кинжал, и от благоговения у него перехватило дыхание. Клинок поблёскивал в пробивающихся сквозь листву лучах солнца, разбрасывая по его лицу осколки отражённого света.

— Это, — тихо произнесла я, — и мой дневник… Именно с их помощью Бальтазар сможет меня выследить. Они связывают меня с ним. Поэтому пока я должна от них избавиться. Мне нужно, чтобы ты сохранил их в безопасности.

Я встретилась с ним взглядом, безмолвно умоляя. Мои губы не шевелились, но отчаяние в глазах говорило обо всём, что я не могла заставить себя произнести вслух.

Зрачки Джона Джеймса расширились. Он покачал головой — сначала медленно, а затем со всё нарастающей паникой.

— Я не могу, — прошептал он дрожащим голосом. — Не могу так рисковать. Если эти вещи окажутся у меня, Бальтазар никогда не прекратит на меня охотиться. Он разорвёт меня на части.

Его пробрала дрожь, словно одно лишь упоминание Бальтазара пробрало холодом до самых костей. Он вскочил на ноги и попятился, едва не споткнувшись о корень дерева. Заламывая руки, он выглядел как человек, которого уже преследовали последствия ещё не совершённого поступка.

— Вот мой совет, — произнёс он с горящими глазами. — Раздели их. Держи как можно дальше друг от друга. Не искушай судьбу.

С этими словами он решительно ударил кулаком по ладони.

— Тебе нужно доверить их кому-то сильному — тому, кто сумеет защитить себя, если Бальтазар придёт за ними.

Его настойчивость пронзила меня словно разряд тока. Я вздрогнула.

— У тебя есть кто-то на примете? — спросила я слабым голосом, пронизанным тревогой.

— Да. — Его голос хлестнул среди деревьев словно кнут.

Теперь он выглядел бледным, осунувшимся и опустошённым, но в глазах горела непоколебимая уверенность. Протянув руку, он дрожащими пальцами схватил меня за запястье.

— Отнеси кинжал Солнца Джованни Зампе, — сказал он. — Он его защитит. Он единственный, кто сможет.

— Синьору Зампе? — повторила я, и у меня перехватило дыхание. — Да… Я его знаю.

Слова вырвались сами собой. Конечно. Всё сходилось. У Джованни были власть. Связи. Беспощадность.

Джон Джеймс окинул взглядом опушку, глаза метались от одной тени к другой, словно что-то — или кто-то — подслушивало нас.

Затем он вновь повернулся ко мне и крепче сжал мою руку.