Он был высоким и худощавым, с длинной бородой, тронутой серебром, и пронзительным взглядом. Края его плаща обтрепались, ткань истончилась от времени, но держался он с тихим достоинством. Он стоял на площади, настороженно оглядывая улицы, словно ожидал появления кого-то — или чего-то.

Неужели он ждал меня? Неужели каким-то образом знал?

Когда я шагнула вперёд, его взгляд тут же остановился на мне. Глаза расширились, челюсть отвисла, и на мгновение он выглядел так, словно увидел призрака.

— Алина? — прошептал он голосом, сухим и ломким словно старый пергамент.

— Да… да, синьор Зампа.

Он уставился на меня, и у него перехватило дыхание.

— Это действительно ты? — Его голос дрогнул от неверия, он прищурился, внимательно всматриваясь в каждую черту моего лица.

— Это я, — тихо ответила я. — Мне нужна ваша помощь.

— Что может предложить тебе такой старик, как я? — спросил он, хотя теперь его голос звучал мягче, с любопытством и почти благоговением. Годы согнули его спину, но глаза по-прежнему оставались острыми и пытливо всматривались в мои, ища ответы.

Я шагнула ближе, руки дрожали.

— Бальтазар охотится на меня. Я нашла кинжал Солнца.

Зампа резко втянул воздух, и всё его поведение мгновенно изменилось. Он быстро огляделся по сторонам.

— Не здесь, — тихо произнёс он. — Мы не должны говорить об этом на людях.

Не дожидаясь моего ответа, он взял меня под локоть и увёл с улицы в тихий переулок, который вывел нас к спрятанной в полумраке неприметной таверне.

Внутри стоял густой влажный дым, смешанный с запахами горящих трав и старого дерева. Свет пробивался сквозь полуприкрытые ставни, рассекая помещение длинными золотыми полосами. Дымка плясала в лучах словно запертые в воздухе духи.

Здесь было душно, тесно, гнетуще.

И всё же… знакомо. Опьяняюще.

Это напоминало мне о нём. О Бальтазаре. О наших ночах, наполненных тайнами, произнесёнными шёпотом, и запретным жаром.

О тех временах, когда он ещё смотрел на меня так, словно я была для него целым миром.

Но тот мир разбился вдребезги. А я теперь была выкована из его осколков.

Синьор Зампа крепко держал меня за руку и с неожиданной поспешностью вёл через таверну. Вокруг тихо гудели разговоры, то и дело прерываемые смехом и звоном стаканов о деревянные столы.

Мы лавировали между тесно расставленными столами, ловя на себе несколько любопытных взглядов, пока наконец Зампа не остановился и жестом предложил мне сесть напротив него за свободный столик, спрятанный в тёмном углу.

Я опустилась на стул, не зная, что сказать, от напряжения спина словно окаменела. Я уже открыла рот, чтобы заговорить, но Зампа приложил палец к губам. Ещё не время.

Я подчинилась.

Через несколько мгновений к нам подошёл коренастый трактирщик, одетый в шерстяную тунику до колен, чулки и потёртые кожаные башмаки. Он слегка прихрамывал, отчего шаги его были неровными.

— Что будете, синьор Зампа? — спросил он, вытирая руки о заляпанный фартук.

— Две кружки медовухи, будьте добры.

Мужчина кивнул и заковылял прочь, шаркая башмаками по деревянному полу.

— Подожди, — пробормотал Зампа едва слышно, — пока он не вернётся.

Когда трактирщик появился вновь, он с глухим стуком поставил кружки на стол. Зампа достал несколько монет и молча бросил их ему. Мужчина хмыкнул, кивнул и, прихрамывая, удалился, оставив нас в тихом пузыре уединения.

Мы подняли кружки. Медовуха оказалась сладкой, её тепло разлилось по груди. Пересохшее горло с благодарностью приняло напиток.

Зампа поставил кружку на стол и наклонился вперёд. Его голос понизился до шёпота — тихого, серьёзного, сдержанного.

— Ты говоришь, Бальтазар пытается тебя убить?

Хилого старика, за которым я шла по мощёной улице, больше не было.

Теперь на его месте сидел совершенно другой человек — плечи расправлены, взгляд заострился, а голос звучал словно закалённая сталь. Под внешней оболочкой скрывалась сила — древняя, сжатая словно пружина, — и в тот момент я поняла, почему он сумел прожить так долго.

— Да, — ответила я, позволив голосу дрожать ровно настолько, чтобы это звучало убедительно. А затем рассказала ему свою историю — тщательно выстроенную, с безупречно подобранными словами. Я изобразила себя жертвой жестокого, безжалостного мужчины — женщиной, на которую ведётся охота, отчаявшейся и напуганной.

О да, теперь я умела это делать.

Этот спектакль.

С каждым днём моя ложь становилась всё более гладкой, всё более убедительной. Правда была роскошью, которую я больше не могла себе позволить.

Когда я закончила, Зампа долго молчал. А затем тихо спросил.

— И чем я могу помочь?

— Мне посоветовали доверить клинок вам, — сказала я. — Я не могу оставить его у себя. По нему Бальтазар сможет меня найти. Он словно маяк… и мне нужно от него избавиться.

Я залезла в сумку и вытащила кинжал из ножен. Золотые инкрустации на каменной рукояти мерцали в тусклом свете таверны. Медленно, намеренно я придвинула его по столу к Зампе.