Он крепче стиснул рукоять кинжала, и металл поймал отблеск факела словно обещание крови.

В отчаянной попытке спастись я рванула рубашку, обнажая грудь. Прохладный воздух коснулся кожи, когда я бесстрашно шагнула вперёд.

Его тело напряглось — словно высеченное из мрамора воплощение напряжения и похоти, — а исходящий от него жар обжигал словно лесной пожар. Его дыхание сбилось.

— Я люблю тебя! — выкрикнула я. — Я изнываю по тебе. Всегда изнывала. Ты единственный, кто по-настоящему меня видел. Ты помог мне отравить моих родителей. Ты сделал меня сильной. Позволь мне снова стать твоей королевой.

Его ярость дрогнула, замерев на грани желания. Я видела это — борьбу в его глазах. Он хотел мне поверить.

Я шагнула ближе, скользнув ладонями вверх по его груди и ощущая под ними твёрдые словно камень мышцы. Затем провела руками ниже по его торсу, обводя впадины и изгибы живота и бёдер.

Он содрогнулся от моего прикосновения.

Его челюсть напряглась. Дыхание стало прерывистым.

А потом он сдался.

Защита Рауля рухнула, его руки стиснули мою талию и жадным рывком притянули к себе. Его губы обрушились на мои, и внезапная искра разожгла между нами настоящий пожар. Я вцепилась в него словно в спасательный круг, прижимаясь всем телом, пока он пожирал меня поцелуем.

Его поцелуй был диким, отчаянным, собственническим.

Когда мы наконец оторвались друг от друга, судорожно хватая ртом воздух, его лицо смягчилось — теперь передо мной был уже не палач, а мужчина, тонущий в давнем желании.

— Рауль, — прошептала я, задыхаясь и дрожа от тщательно разыгранной потребности, — я больше не могу это терпеть. Мне нужно быть с тобой. Я сделаю всё, чтобы это произошло.

Его глаза сверкнули голодом.

Огонь. Собственничество. Безумие.

— Всё? — спросил он тихим, опасным голосом, в котором таилось греховное обещание.

У меня перехватило дыхание, застывшее в лёгких. Глаза Рауля впились в мои, потемнев от голода. Он облизнул губы словно хищник, играющий со своей добычей.

Я приготовилась услышать признание — какую-нибудь мрачную фантазию, какое-нибудь непристойное желание.

Но вместо этого он сказал.

— Пообещай, что родишь мне ребёнка.

Эти слова обрушились на меня словно ледяная волна. Каждый мускул мгновенно напрягся, а по позвоночнику пронзительным холодом прокатился ужас.

— Ребёнка? — ошеломлённо переспросила я. — Рауль… зачем тебе ребёнок от меня?

Его лицо потемнело, глаза вспыхнули давней скорбью и жаждой мести.

— Из-за тебя я потерял сына, — огрызнулся он. — Из-за тебя у меня отняли всю семью. Если ты родишь мне ребёнка, я сделаю тебя королевой этого дома — но только если поклянёшься больше никогда не путешествовать во времени. Если нарушишь эту клятву, я собственноручно отведу тебя к Охотникам за временем.

Я замешкалась, затем прикусила губу и заставила себя дрожащим кивком согласиться.

— Хорошо… Я сделаю это.

Чего мне это будет стоить? Я могла вынашивать его ребёнка достаточно долго, чтобы успеть сбежать. Я лгала прежде. Смогу солгать снова.

— Но, — добавила я, вскинув подбородок, — если я тебе это пообещаю, мне кое-что понадобится взамен.

Рауль мрачно усмехнулся, верхняя губа презрительно изогнулась.

— Ты не в том положении, чтобы торговаться, дорогая.

— Просьба небольшая, — сказала я мягко, хотя в голосе звучала сталь. — Мне нужно лишь немного твоего яда.

Он вскинул бровь.

— Яда?

— Мне нужно кое-кого убить, — спокойно ответила я. — Она живёт далеко в будущем.

Он склонил голову набок, проведя языком по уголку рта, словно смаковал эту мысль — смаковал свою власть надо мной.

— Посмотрим, — наконец произнёс он голосом, полным недвусмысленного намёка. — Посмотрим, как всё сложится между нами. А потом… возможно, я окажу тебе эту небольшую услугу.

Я выдохнула, скрывая отвращение за маской покорности. Другого выхода у меня не было. Пока.

Но однажды он пожалеет, что заставил меня играть в эту игру.

ГЛАВА 43

АЛИНА

В Италии шестнадцатого века ухаживания представляли собой медленный, замысловатый танец, подчинённый традициям и строгим правилам этикета. Верный своему слову, Рауль соблюдал каждый обычай с почти религиозной точностью. Шли недели, и он осыпал меня подарками — хрустальными ожерельями, ловившими свет словно застывшее сияние звёзд, и букетами собственноручно собранных роз, наполнявших наши комнаты бархатистой сладостью аромата.

Каждый день приносил новое письмо, в котором изящным почерком он изливал признания в любви и тоске, написанные с тем размахом, который выдавал воспитанного в благородных традициях мужчину, движимого одержимостью.