Он просто стоял там — бледный, опустошённый, дрожащий. Его губы приоткрылись, но ни единого слова так и не прозвучало. Боль проступила на его лице — обнажённая, ничем не прикрытая, словно всё ещё кровоточащая рана. На короткое мгновение чувство вины прорвалось сквозь моё оцепенение. Резкий, непривычный укол. Но он быстро прошёл.

Где-то на задворках моего сознания снова зазвучали голоса.

Шипение Зары. Насмешливый голос Учёного.

Они не появлялись уже несколько месяцев, но теперь кричали, насмехаясь надо мной, осыпая угрозами, обещаниями и напоминая о последствиях, с которыми я пока не осмеливалась столкнуться. Их слова обвивали меня словно цепи, всё туже сжимаясь вокруг сердца. Я стиснула кулаки, дрожа от ярости.

Хватит.

Хватит быть их марионеткой. Хватит подчиняться страху, прикрытому пророчествами. Я достаточно долго исполняла их приказы. Больше ни секунды я не буду их послушной ручной зверушкой.

Мы с Джеком молча стояли друг напротив друга, воздух между нами был густым и неподвижным — пропасть, которую никто из нас не осмеливался преодолеть.

Наконец он заговорил.

Его голос был тихим, опустошённым. Голос мужчины, скорбящего по женщине, которая не умерла, а просто… исчезла.

— И это всё?

— Не совсем.

Я схватила его за руки и посмотрела ему прямо в глаза с холодной, непоколебимой решимостью.

— У нас ничего не получается. Я больше не хочу быть твоей женой. Я хочу развода.

Он словно сдулся, будто я ударом выбила из него весь воздух.

— Я знал, что между нами всё напряжённо, — сказал он, моргая, словно пытался удержать почву под ногами. — Но никогда не думал, что мы придём к этому.

Прежде чем мы успели сказать что-то ещё, Оливия ворвалась в комнату словно луч солнечного света — смеющаяся, скачущая, переполненная жизнью.

Я мгновенно отпустила Джека и натянула на лицо улыбку. Представление началось.

Выражение лица Джека смягчилось, и его улыбка была настоящей. Моя же — тщательно выстроенной маской.

— Привет, Оливия, милая, — проворковала я.

— Как дела, красотка? — добавил Джек, наклоняясь к ней.

Она захихикала и обхватила его руками, подпрыгивая с ноги на ногу от безудержной радости.

— Пойдёмте смотреть, как я прыгаю на батуте! Я могу очень высоко!

И тут же это доказала, подпрыгнув так высоко, что кончики её пальцев едва не коснулись низкого потолка.

Джек рассмеялся, широко раскрыв глаза.

— Ты умеешь так высоко прыгать?

— Ещё как! — просияла она.

Он ласково взъерошил ей волосы.

— Я сейчас приду, обезьянка. И мама тоже?

Он посмотрел на меня, пытаясь что-то отыскать в моём лице. Может быть, надежду. Может быть, отрицание неизбежного.

Я заставила себя снова улыбнуться.

— Конечно, малышка. Мы оба придём посмотреть.

Оливия стрелой вылетела из комнаты, оставив нас позади.

Несколько мгновений я стояла неподвижно, а затем выдохнула. Маска сползла с моего лица.

— Прости, — тихо сказала я. — Но я больше так не могу.

Джек растерянно посмотрел на меня.

— Я чувствую… обиду, — призналась я, и это слово оставило во рту привкус пепла. — На нашу дочь. Я никогда её не хотела. А теперь даже притворяться больше не могу. Я не могу заставить себя играть с ней. Быть рядом с ней. Это словно… всё внутри меня от неё отталкивается.

Лицо Джека побледнело, моё признание прозвучало тяжело, словно погребальный колокол.

Его подбородок задрожал, но он не стал спорить. Не стал умолять. Вместо этого он кивнул — медленно, серьёзно.

— Думаю, ты права, — сказал он, и голос его надломился. — Пора перестать притворяться, будто всё это нормально… или будто ты мать, которой не всё равно.

Эти слова ударили сильнее, чем я ожидала. Впервые за, казалось, долгие годы мы были согласны друг с другом.

И от этого всё стало ещё холоднее.

— Скажи Оливии, что у её мамы появились срочные дела, — произнесла я голосом таким же ледяным, как падающий за окном снег.

Я потянулась за сумочкой, скользнув пальцами по потёртой ткани дивана, который когда-то, в более счастливые времена, мы выбирали вместе.

— Куда ты идёшь? — спросил Джек опустошённым тоном, словно этот вопрос был не более чем привычкой. Его лицо застыло, но взгляд опустился к коричневой кожаной сумке, которую я сжимала в руке.

— К Ли, — ответила я, открывая застёжку.

Внутри мои пальцы нащупали корешок дневника — потёртые края, страницы, заполненные тем, что я никогда не осмеливалась произнести вслух. Одно лишь осознание, что он рядом, успокаивало бушующий во мне хаос. Я захлопнула сумку.

— Я думал, Ли уехал, — произнёс Джек почти самому себе.

— Так и есть, — холодно ответила я. — Он всегда уезжает.

Я повернулась к двери, но что-то заставило меня остановиться. Я оглянулась на Джека, на мужчину, которого когда-то спасла и которого всё это время терпела.

— Мне просто нужно немного побыть одной, — пробормотала я. — Подальше от тебя.

Он ничего не ответил.

Но его молчание сказало достаточно.