Когда я вошла, он не обернулся. Он сидел напряжённо, не шевелясь, словно уже несколько часов был погружён в свои мысли. Я тихонько прочистила горло.

Ничего.

Я подошла ближе, каблуки тихо скользнули по деревянному полу. По-прежнему никакой реакции.

И тогда я почувствовала холод в воздухе — не от погоды, а от него.

Джек меня игнорировал. Намеренно.

И по причинам, в которых я не хотела себе признаваться, это ранило сильнее, чем я ожидала. Ведь уйти хотела я — именно я привела всё это в движение. Я почему-то полагала — возможно, наивно, — что Джек будет цепляться за надежду на примирение. Но теперь, столкнувшись с его молчанием, я ощутила его отвержение словно удар волны.

Я подавила подступившую к груди боль и заставила себя говорить спокойно.

— Джек… ты в порядке?

Он по-прежнему не отвечал.

Его молчание было честнее любого спора, который когда-либо происходил между нами. Я даже не могла встретиться с ним взглядом, боясь увидеть то, что в нём скрывалось.

— Джек, — мягко произнесла я, — прости меня, любимый. Но я уезжаю… ненадолго.

Я помедлила, а затем добавила.

— Я собираюсь искать кинжал Луны. Мне нужно время. Нам нужно время. Всё это… то, во что мы теперь превратились, больше не работает.

Наконец он пошевелился — едва заметно — и медленно кивнул.

Когда он наконец заговорил, голос был настолько тихим, что я едва его расслышала.

— Думаю, нас сломало то, что мы перестали гнаться за тем, во что верили.

Он замолчал, продолжая смотреть в окно невидящим взглядом.

— Кинжалы. Миф. История, которую мы когда-то рассказывали самим себе.

Его слова неожиданно тронули меня.

И на мгновение я улыбнулась. Совсем чуть-чуть. Уголки губ неохотно приподнялись.

Я вспомнила те ночи. Как мы вдвоём лежали под одеялами и шёпотом говорили в темноте о древних кинжалах Солнца и Луны, о легендах о невообразимой силе. Мы цеплялись за фантазии словно дети — судьба, наследие, предназначение. Когда-то всё это казалось настоящим. Когда-то настоящими казались и мы.

Когда я заговорила о своей якобы предстоящей миссии, ожесточённое выражение лица Джека смягчилось. Ложь стекала с моего языка словно мёд, а он жадно её впитывал — отчаянно нуждаясь хоть в чём-то, за что можно было бы ухватиться. На одно мгновение мы снова стали прежними собой.

Но я не могла не замечать тёмных мешков под его глазами, усталости, притупившей черты лица. Его ночи были такими же бессонными, как мои. И от этого чувство вины в груди начало разрастаться словно гниль.

Потому что я уезжала вовсе не за кинжалом Луны.

И он никогда об этом не узнает.

— Я сделаю это, Джек, — солгала я, взяв его за руки. — Я принесу кинжалы домой. А когда это сделаю, вернусь к тебе. Обещаю.

Я наклонилась и нежно прижалась губами к его щеке — мягкой, тёплой, знакомой. Затем отвернулась, сердце бешено колотилось, а мысли уже лихорадочно работали над тем, как создать новую версию себя. Ту, которую Джек никогда не узнает. Ту, появления которой Бальтазар никогда не ожидает.

Той ночью под тяжёлым сиянием полной луны по моей шее пробежал холодок.

Время пришло.

Я плотнее запахнула плащ и выскользнула в безмолвную ночь. Одно движение клинком — и я отправилась сквозь время, разрывая завесу столетий, чтобы выйти из неё в эпохе Джона Джеймса.

Солнце палило нещадно.

Зной лип к земле словно потная ладонь, воздух был настолько густым, что казалось, будто дышишь паром. Каждый шаг к его хижине давался с боем. Над раскалённой землёй дрожали волны жара, а кожаный ремень сумки впивался в плечо словно железо.

Обливаясь потом, я поднялась на холм, каждое движение давалось с трудом. На вершине показалась знакомая маленькая хижина, приютившаяся у деревьев.

И там был он.

Джон Джеймс стоял у ручья, набирая воду в кувшин, не подозревая о приближающейся к нему буре.

Я приблизилась осторожно, стараясь его не напугать. Мои шаги едва слышно шуршали по сухой земле.

Вот оно.

Следующая хлебная крошка. Следующая ложь.

Он выпрямился у ручья и прищурился, всматриваясь в дрожащее от зноя марево и прикрывая глаза ладонью.

— Эй! Кто там?

— Это я, Джон Джеймс, — крикнула я, выходя на открытое место. — Алина.

Его брови взлетели вверх, глаза сузились, когда он меня узнал.

— Алина Точино?

— Она самая. — Я улыбнулась. — Как же я рада тебя видеть.

Не раздумывая, он пересёк поляну и заключил меня в крепкие объятия. Они были тёплыми, искренними — даже успокаивающими. Куда более настоящими, чем вялые, рассеянные объятия Джека, к которым я успела привыкнуть. На короткое мгновение я позволила себе раствориться в них.

— Какими судьбами ты в наших краях? — спросил он, и его лицо озарилось любопытством.

— Я хотела тебе сказать… Я нашла один из кинжалов.

Его глаза расширились от почти мальчишеского восторга, и он хлопнул в ладоши.