Громкий, ничем не сдерживаемый хохот заметался между стенами, заглушая всё остальное. Этот звук пронзил воздух словно осколки стекла, разрезая остатки самообладания Джека.

— Именно этого мы и просим, — усмехнулся доктор Вонг. — Ты много говоришь, Джек. Но без подтверждений всё, чего ты сегодня добился, — выставил себя посмешищем.

Глаза Джека вспыхнули. Его голос звучал хрипло и отчаянно.

— Путешествия во времени реальны. Я знаю, что это так! Если бы вы просто послушали — просто послушали меня, — вы бы поняли!

Он с силой ударил ладонью по кафедре, разметав свои записи и схемы. Листы, словно умирающие листья, закружились в воздухе и опустились на пол. Затем, не сказав больше ни слова, он резко развернулся и бросился со сцены.

— Джек, подожди! — крикнула я, вскакивая со своего места. Металл жалобно заскрежетал. Люди ахнули. Я расталкивала их, спотыкаясь бежала по проходу, врезаясь в чужие плечи и локти.

Когда я добралась до коридора за сценой, там уже никого не было.

Джек Джеймс исчез.

ГЛАВА 27

АЛИНА

Сердце бешено колотилось, пока я неслась по пустому коридору, отчаянно стремясь вырваться из удушающего полумрака аудитории. Я вылетела через дверь на ослепительный дневной свет и жадно вдохнула воздух.

Впереди Джек уже бежал к часовой башне, и двигало им что-то дикое и безумное. Я не колебалась ни секунды. Заставила ноги двигаться быстрее, лёгкие горели, а весь мир сузился до бегущей впереди фигуры.

Что он делает?

Эта мысль болезненно засела внутри.

Он ведь не… не попытается покончить с собой, правда?

Он был хрупким. Отчаявшимся. Сломленным. И всё же… он был мне нужен. Мне были нужны его знания, путь к кинжалам Солнца и Луны.

Джек исчез под арочным входом в башню как раз в тот момент, когда я выбежала на лужайку. Меня охватила паника. Яркая зелень под ногами слилась в сплошное пятно, пока я мчалась через неё.

Я едва не проскользила мимо, влетев под каменную арку. Вверх уходила винтовая лестница. Не раздумывая ни секунды, я бросилась наверх.

Мои ступни с грохотом ударялись о древний камень, пока я взлетала по извивающейся лестнице, перескакивая через две ступени. Пот щипал глаза и стекал по позвоночнику. Я дышала тяжело, судорожно хватая ртом воздух.

Когда я наконец добралась до вершины, то привалилась к колонне, тяжело вздымая грудь и совершенно выбившись из сил.

И тогда я увидела его.

Джек стоял возле открытого окна, поставив одну ногу на выступ, словно собирался выбраться наружу. Солнце падало на его влажные от пота волосы, отбрасывая тени на лицо. Он меня не заметил.

Его голос нарушил тишину — тихий и горький.

— Меня никогда не принимали, — пробормотал он. — Этот придурок Карлтон Смит… в шестом классе вечно выбирал меня своей мишенью. Ему нравилось смотреть, как я спотыкаюсь на физкультуре. Так он чувствовал себя сильным.

Он горько рассмеялся.

— А Аманда Рэй… выпускной класс. Когда кто-то спросил, пойдёт ли она со мной на выпускной бал, в её голосе было столько отвращения. «Джек Джеймс?» — Он передразнил её резкий, насмешливый тон. — «Ни за что. Он же не от мира сего». А потом она рассмеялась и сказала: «Я пойду с Диланом. У него мышцы. А Джек просто… странный».

Его голос надломился, и на мгновение я увидела всё — годы насмешек, отвержения, жизни в качестве пустого места. Мир не просто игнорировал Джека Джеймса. Он снова и снова издевался над ним, пока Джек не превратился в посмешище собственной истории.

А теперь он стоял на самом краю.

Он стоял у окна, глядя на безжалостную землю далеко внизу.

Его голос дрожал от сдерживаемой ярости.

— Джеремайя Шмидт — мой школьный учитель философии — обожал меня унижать. «Мистер Джеймс, — говорил он с этой самодовольной ухмылкой, подначивая весь класс, — если вы не можете перестать витать в облаках со своими фантастическими теориями о путешествиях во времени, возможно, вам стоит перевестись на курс научной фантастики. Этот предмет для серьёзных умов».

Челюсть Джека напряглась, пальцы сильнее стиснули оконную раму.

— Всю жизнь я был посмешищем, — признался он. — Никто никогда в меня не верил. Никто никогда не говорил: «Я тебя вижу». Я самый большой грёбаный неудачник на свете.

В груди вспыхнуло раздражение. Возьми себя в руки, хотелось мне крикнуть. Хватит ныть из-за прошлого. Хватит умолять мир принять тебя. Возьми на себя ответственность и отращивай уже яйца.

Вместо этого я подумала о Бальтазаре — о его железной воле, беспощадной решимости, о том, как он стоял во весь рост, даже когда мир под его ногами пылал. Вот это была сила. Вот это была власть. Джек же был разбитым зеркалом, отчаянно ждущим, что кто-нибудь соберёт его осколки.

Но он был мне нужен.

И эта потребность была сильнее моего презрения.

— Джек, — произнесла я, заставив свой голос звучать мягко.