Но мужчина лишь рассмеялся — глухо и безрадостно.

— О, Алина, — произнёс он. — Ты использовала любовь Бальтазара словно нож. Манипулировала его доверием, настроила его против Малика, а потом отвернулась от него, как только это понадобилось ради твоих амбиций.

Он шагнул ближе. Я не могла пошевелиться.

— Я вижу насквозь каждую ложь, которую ты когда-либо произносила, — прошипел он. — Если ты пойдёшь против меня, я натравлю на тебя Бальтазара — не того любовника, которого ты когда-то знала, а ту его часть, которой боишься больше всего. И я позабочусь о том, чтобы он вверг тебя в такой кошмар мучений, настолько невыносимых, что ты начнёшь молить о смерти задолго до того, как она придёт.

Его слова обрушились на меня градом клинков, и каждый вонзался в израненную плоть моего прошлого.

Ледяной ужас когтями пополз вверх по позвоночнику.

Я играла с силами, которые находились далеко за пределами моего контроля, — и прекрасно это понимала. Один неверный шаг — и всё, что я создала, всё, ради чего плела свои интриги, рухнет.

А потом — он исчез.

Растворился.

Ни вспышки света. Ни звука. Просто его больше не было.

Несколько мгновений я стояла там, дрожа под ярким дневным солнцем, а предупреждение незнакомца всё ещё жгло рёбра словно раскалённое клеймо. Сердце колотилось, дыхание стало поверхностным, тело тряслось от чего-то гораздо более холодного, чем страх, — чистого, первобытного ужаса.

Затем я развернулась и бросилась обратно в квартиру.

Джек и Ли сидели на диване с пивом в руках и смеялись словно старые друзья. Их непринуждённость ошеломляла. Казалось, будто я шагнула через портал в другую реальность.

Первым меня заметил Ли. Его смех стих, когда наши взгляды встретились. От пронзительности его взгляда я невольно выпрямилась.

Он нахмурился.

— А где, чёрт возьми, еда?

Я открыла рот, лихорадочно пытаясь придумать ответ.

— Там… Там слишком жарко, чтобы ходить по магазинам, — прошептала я едва слышно.

Лицо Джека озарилось нескрываемой радостью.

— Да ладно тебе, девочка, бери пиво и присоединяйся к нам! Мы тут замечательно беседуем.

— Спасибо… пожалуй, так и сделаю, — пробормотала я и, словно призрак, побрела на кухню.

Оказавшись за кухонной стойкой, я упёрлась ладонями в потрескавшуюся плитку и судорожно попыталась отдышаться. Грудь всё ещё болела от призрачного отголоска силы того мужчины. Он не просто напугал меня. Он словно разобрал меня на части. Кем бы он ни был, я никогда прежде не сталкивалась ни с чем подобным.

Возьми себя в руки.

Я сжала кулаки. Я не могла позволить себе сломаться сейчас. Мне нужно было сыграть свою роль — исполнить своё предназначение. Кинжалы были уже совсем близко — я это чувствовала.

Я глубоко вдохнула, открыла холодильник, достала пиво, открутила крышку и сделала долгий глоток, позволяя алкоголю притупить чувства.

Когда хмель растёкся по венам, я почувствовала, как ко мне возвращается самообладание.

Я вернулась в гостиную, устроилась на подлокотнике дивана и одарила Джека гладкой, отрепетированной улыбкой.

— Расскажи мне о себе, Джек. Кто твоя семья?

Выражение его лица изменилось. Голос опустился до шёпота.

— Я сирота. Ни семьи, ни друзей. Но во мне всегда горела эта страсть к путешествиям во времени — и к кинжалам Солнца и Луны.

Я выпрямилась. Пульс участился.

— Что ты знаешь о кинжалах? — спросила я, изображая непринуждённый интерес, хотя каждая клеточка моего тела тянулась к нему словно металл к магниту.

Глаза Джека загорелись — не радостью, а чем-то более тёмным. Более яростным.

Всё его поведение мгновенно изменилось. Черты лица заострились, а под кожей словно вспыхивало напряжение — как молнии за облаками.

— Сила первого затмения была настолько огромной, — произнёс он, лихорадочно жестикулируя, — что один-единственный клинок — один невероятно мощный меч — раскололся надвое. Так появились кинжалы Солнца и Луны. Рождённые космической силой, разделённые судьбой.

В его голосе звучало благоговение. — Они напоминают нам, что возможно всё — созидание, разрушение, чистота, зло. И никто не может предсказать, что из этого возьмёт верх.

Его лицо помрачнело, взгляд затуманился, когда он погрузился в свои мысли. Затем его глаза резко вернулись ко мне, и он добавил.

— Говорят, клинки были выкованы в древнем городе Угарит.

— Угарит? — осторожно переспросила я.

— Да. Город был уничтожен, когда появились кинжалы. Одни говорят, что это была божественная кара, другие утверждают, что ковка вызвала временной коллапс. Возможно, это всего лишь миф, но я прочитал все записи, которые смог найти, разговаривал с учёными, часами изучал утраченные документы. — Тут он посмотрел на меня — по-настоящему посмотрел, — и выражение его лица стало каким-то мечтательным и мягким. — Ты ведь мне веришь?