Я улыбнулась. Молча. Просчитывая каждый следующий шаг.

Ли вмешался.

— Джек, оставишь нас на минутку? Мне нужно перекинуться парой слов с моей соседкой.

Джек растерянно моргнул.

— Конечно. Кажется, это пиво всё-таки ударило мне в голову. Где у вас туалет?

— Первая дверь справа, — ответил Ли.

Джек побрёл прочь, слегка пошатываясь. Как только дверь за ним закрылась с тихим щелчком, Ли резко повернулся ко мне.

— Джек хороший парень, — прошипел он. — Ты ему нравишься. Не играй с этим. Я серьёзно, Алина. Если ты причинишь ему боль — клянусь, я тебя остановлю.

Я прищурилась, всё ещё не оправившись после встречи с мужчиной на улице.

— На что ты намекаешь? Я знаю, что делаю.

— Правда? — огрызнулся Ли. — А я вот не уверен.

— Прошу тебя, — прошипела я в ответ, едва сдерживая ярость. — Хватит во мне сомневаться.

— Послушай меня, — произнёс Ли, схватив меня за руку. Его голос стал хриплым от напряжения. — Мы не знаем, есть ли в этом городе Охотники за временем. Тебе нужно не высовываться. Слиться с толпой. Ничего не говори Джеку о том, кто ты. Веди себя как обычный человек — словно от этого зависит твоя жизнь.

Я вырвала руку из его хватки, сжав кулаки по бокам.

— Я знаю. Я сыграю свою роль. Буду идеальной студенткой. Мне не нужна нянька.

Но холод, расползавшийся по венам, говорил об обратном.

Мог ли тот мужчина на улице быть Охотником за временем?

Нет.

Он был чем-то большим. Гораздо более могущественным. Но тогда кем?

Я стремительно вошла на кухню, одним долгим глотком допила остатки пива и с силой швырнула бутылку в мусорное ведро.

Затем я посмотрела в окно.

И замерла.

Он всё ещё был там.

Мужчина в капюшоне. Стоял у самого края жилого комплекса, не сводя с меня чёрных глаз. Наблюдал. Ждал.

Словно напоминал, что никуда не ушёл.

Словно бросал мне вызов — посмей только сделать неверный шаг.

ГЛАВА 28

БАЛЬТАЗАР

 

Я годами искал Алину, гоняясь за тенями по городам и руинам, сквозь эпохи и по залитым кровью следам. Надежда превратилась в едва заметный огонёк — тусклый, угасающий уголёк, который я уже почти не видел. Каждая зацепка вела в никуда. Каждый след обрывался. Казалось, само время поглотило её.

Ничто больше не имело смысла. Моя жизнь превратилась в пустоту.

Единственным утешением, за которое я цеплялся, оставались воспоминания о моих детях — о тех коротких, золотых днях до того, как Охотники за временем отняли их у меня. Казалось, с тех пор миновала целая жизнь. Их смех, когда-то так ярко звучавший в моей памяти, теперь угасал, словно мелодия, которую я никак не мог вспомнить. Даже эти воспоминания ускользали в бездну, которую месть выжгла внутри меня.

Я больше не спал. Едва дышал. Я пил. Убивал. Искал. Снова. И снова. И снова.

Каждый оставленный мной труп был очередным криком в тишину, очередным напоминанием о том, что счастье, настоящее счастье, умерло давным-давно. И всё же какая-то часть меня по-прежнему изнывала от желания вернуть то, что у меня отняли. Но в глубине души я боялся, что уже слишком сломлен, что зашёл слишком далеко.

В ту ночь я, пошатываясь, брёл домой под тяжестью тьмы и бурбона. Улицы вокруг моего поместья были тихими и безжизненными. Когда-то огромные залы особняка были наполнены жизнью и голосами, теперь же в них эхом разносились лишь звуки моего собственного разрушения. Это место больше напоминало гробницу, чем дом.

Я остановился в коридоре, и пол качнулся под ногами, пока алкоголь бушевал в моих венах.

И тогда я увидел её.

Мелькнувший силуэт. Движение на краю зрения.

Я обернулся, слишком пьяный, чтобы отреагировать быстро, перед глазами всё расплывалось.

И она была там.

Зара.

Она вышла из теней, словно обретший плоть шёпот. Бледная. Неподвижная. Неподвластная времени.

Горло сжалось. Я не мог заставить себя посмотреть ей прямо в лицо. Сердце бешено колотилось, затылок покрылся холодным потом.

Галлюцинация.

Призрак.

Боги, пусть она окажется настоящей.

— Бальтазар… любимый, — произнесла она, и её голос был настолько знакомым, что выпотрошил меня изнутри. — Ты выглядишь несчастным.

— Так и есть, — выдавил я, едва сумев произнести эти слова. Я потянулся к наполовину пустому графину с бурбоном, стоявшему на ореховом шкафу, и сделал долгий обжигающий глоток. — Моя жизнь пуста. Пустошь. Бездна.

Я пошатнулся, едва удерживаясь на ногах, и выбросил руку в сторону, опираясь о стену.

— Послушай меня, — пробормотал я и горько рассмеялся сквозь подступившие к горлу слёзы. — Я разговариваю с призраком. С призраком! Ха! Каким же глупцом я стал.

Из уголка моего рта потекла слюна. Я вытер её рукой, всё перед глазами плыло.

И всё же… она оставалась.