Но с каждым днём я постепенно привыкала. Культура Ванкувера со всеми её противоречиями и свободами раскрывалась передо мной. Жизнь здесь — особенно для женщин — не была похожа ни на что из того, что я знала прежде. Женщины могли сами выбирать, сколько у них будет любовников… или не заводить ни одного. Они боролись за равенство полов, репродуктивные права, против домашнего насилия и домогательств. Об этом не шептались за закрытыми дверями — об этом говорили вслух, смело, без стыда.

Я приняла эти ценности всем своим существом. Я стала их сторонницей, вступая в эту эпоху как путешественница во времени и женщина, рождённая заново.

А вот Танцующий Огонь — или Мун Ли, как он теперь себя называл, — с каждым днём, казалось, всё сильнее замыкался в себе.

— Да брось, Ли, — сказала я однажды днём, когда мы гуляли вдоль залива Беррард на пляже Эмералд-Коув. Солнце приятно согревало кожу, а в воздухе витал лёгкий аромат соли и цветов. Я оделась под стать бешеному ритму этого города — ярко-розовые легинсы, неоново-зелёная мини-юбка и свободная чёрная майка, колыхавшаяся на ветру. Красота парка окутывала меня словно тёплые объятия, но Ли по-прежнему держался отстранённо.

Меня завораживали огромные пихты, бесконечно тянувшиеся к небу и мягко покачивавшие верхушками на ветру. Воздух был насыщен ароматами кедра и сосны, к которым время от времени примешивалось солёное дыхание океана с близлежащего побережья. По обеим сторонам тропы цвели полевые цветы — фиолетовые люпины, яркие одуванчики и нежные белые ромашки, словно приветствуя нас своим цветением, пока мы шли сквозь густой зелёный лес к пляжу.

— Да брось что? — пробормотал Ли, и в его голосе послышались знакомые угрюмые нотки.

— Признайся — тебе нравится, сколько свободы у женщин в эту эпоху. — Я ухмыльнулась, широко раскинула руки и радостно закружилась на месте. Неоновая ткань юбки затрепетала вокруг меня словно пламя.

В ответ он только хмыкнул. Ничего удивительного.

— Не стесняйся, — поддразнила я. — Это эпоха «Выражай себя». Знаешь эту песню Мадонны? «Не соглашайся на меньшее, детка», — пропела я, подмигнув ему через плечо. — «Испытай свою любовь».

Он снова хмыкнул.

— Живи и давай жить другим, детка, — сказала я, толкнув его плечом, когда мы снова двинулись по тропе. — Здесь женщины равны мужчинам. Наше место больше не только на кухне.

— А когда твоё место вообще было «только на кухне»? — спросил он, приподняв бровь. — Ты всю жизнь прожила в привилегированном положении и всегда сама решала, какой она будет.

— Под пятой помешанного на контроле психа, — огрызнулась я, и имя Бальтазара проступило в сознании словно синяк. Я наклонилась, сорвала ромашку и принялась обрывать с неё лепестки, позволяя им разлетаться по ветру, словно крошечным обрывкам мысли, которую я не хотела произносить вслух.

— Ну да, — пробормотал Ли, покосившись на меня.

От этих двух слов под кожей мгновенно вспыхнул жар. Я остановилась и повернулась к нему. Хорошее настроение унесло ветром вместе с лепестками цветка, которые я только что отпустила.

— Что значит «ну да»? — напряжённо спросила я, едва сдерживая закипающую злость.

Я слышала лишь наше дыхание, переплетавшееся в повисшей между нами тишине.

А потом он усмехнулся.

— В том-то и дело — я никак не пойму, то ли ты хочешь убить Бальтазара, то ли оседлать его как следует, а потом оставить истекать спермой.

Меня замутило.

— Хватит за мной шпионить, — огрызнулась я.

— Сложновато не шпионить, когда мы живём в коробке из-под крекеров.

— Это ты запретил мне продавать своё тело за деньги, — парировала я, скрестив руки на груди.

— Верно. Тебя бы арестовали. Бросили в тюрьму. До такого женские права ещё не дошли.

Он стремительно зашагал по тропе к пляжу, его ботинки колотили по земле словно боевые барабаны.

Я поспешила его догнать.

— Тогда найди работу получше!

— Я вообще-то работаю, разве нет? — прорычал он. — А ты чем целыми днями занимаешься?

Я фыркнула.

— Грузишь овощи и фрукты в грузовики.

— И получаю деньги в обход официальных бумаг, что, если ты забыла, позволяет нам не привлекать внимания. Мы здесь, мягко говоря, нелегально. Ни удостоверений, ни официальных документов. Просто два никому не известных человека, затерявшихся во времени.

Его взгляд мог бы расколоть камень.

— А ты только порхаешь туда-сюда.

— Я не порхаю, — огрызнулась я. — Я ищу Джека Джеймса. Помнишь такого? Причина, по которой мы вообще здесь?

Напряжение между нами трещало и искрило, словно статическое электричество в сухом воздухе.

Я выдохнула.

— Мы можем хотя бы попытаться быть союзниками? После всего, через что прошли?

Ли покачал головой.

— Сомневаюсь. Я тебе не доверяю. Особенно после того, как ты стонешь во сне, зовя Бальтазара. — Его челюсть напряглась, голос стал грубее. — Он демон. Или ты об этом забыла?

Я замерла.