— Да-да, — кивнул Джон Джеймс. — В совершенно определённый период. Очень многообещающая зацепка.

Но прежде чем я успела спросить что-нибудь ещё, глаза Танцующего Огня вновь встретились с моими — и на этот раз между нами промелькнуло нечто иное.

Не теплота. Не доверие.

А уверенность.

Меня пронзило электрическим напряжением — явным и окончательным.

Мы отправимся в Англию.

Когда взойдёт следующая полная луна, мы начнём путь. И хотим мы того или нет… отныне наши судьбы были переплетены.

Пока мы брели по пропитанным грязью улицам Англии пятнадцатого века, неудача липла к нам словно сажа. С начала наших поисков прошло три долгих года — три года впустую: мы гонялись за слухами по мощёным булыжником переулкам и изучали при свете свечей исписанные пергаменты, расспрашивали всех — от учёных до нищих. Но кинжалы по-прежнему ускользали от нас.

Разочарование Танцующего Огня ощущалось почти физически — тяжёлое, удушающее. Его присутствие в этой чужой стране лишь усугубляло наши трудности. Местные относились к нему с подозрением — тёмная кожа и непривычные манеры выделяли его среди остальных, превращая в призрака, блуждающего по миру, который отказывался его принимать. Они не доверяли ему, а поскольку рядом с ним была я, не доверяли и мне.

Я начала задумываться, не из-за него ли мы до сих пор ничего не нашли. Не он ли был препятствием.

Его вечно проницательный взгляд держал меня в плену днём и ночью. Он никогда надолго не отводил глаз, не давал мне вздохнуть свободно. Постоянно наблюдал, постоянно чего-то ждал. Стоило мне заговорить, как его брови сходились на переносице, стоило пошевелиться — глаза сужались. Я словно жила под непрерывным допросом.

И неважно, что я не сделала ничего плохого. Для него я уже была виновна в тайнах, лжи и предательствах, которых ещё даже не совершила. Он никогда не произносил этого вслух, но его молчание кричало громче любых обвинений.

И постепенно моё раздражение превратилось во что-то гораздо более тёмное.

Кто он такой, чтобы указывать мне, что делать? Кто он такой, чтобы меня судить? Он отравлял мои мысли, разжигая медленную ненависть, которая с каждым днём затягивалась всё туже. От неё раскалывалась голова — от его пристального надзора, презрения, высокомерной уверенности в собственной правоте.

Иногда я не могла думать ни о чём другом, кроме того, как обхвачу руками его горло и оторву голову от тела.

И это было ещё не самое худшее.

Я начала видеть Бальтазара.

Его тень преследовала меня в каждом переулке, его силуэт мелькал на краю зрения. Поначалу я принимала за него незнакомцев, пока галлюцинации не обрели собственную реальность. Его лицо являлось мне во снах, заставляя просыпаться в холодном поту, а затем он следовал за мной и в мир яви. Я чувствовала его, даже когда знала, что его рядом нет.

Он был в моих костях. В моей крови. В моих кошмарах.

И всё же я пыталась вызвать у Танцующего Огня сочувствие. Ложь давалась мне так же легко, как дыхание.

— Бальтазар вырезал всю мою приёмную семью у меня на глазах, — прошептала я однажды ночью, изображая горе. — Это было ужасно.

Но как бы искренне ни звучали мои слова, как бы убедительно я ни выставляла себя жертвой, он мне не верил.

Его взгляд оставался безучастным. Холодным. Непоколебимым.

И именно это сводило меня с ума сильнее всего.

— Ты разве не видишь моих шрамов? — прошипела я, задрав край рубашки и обнажая уродливые неровные полосы на коже. — Меня пытали. Избивали. Я узнала, что беременна, а потом кто-то вспорол мне живот.

Танцующий Огонь даже не дрогнул.

— Зачем ты рассказываешь мне эти нелепые истории? — безразлично произнёс он. — Мне, если честно, плевать на тебя. И на твою жалкую жизнь.

Эти слова что-то во мне сломали.

После трёх долгих, бесплодных, проклятых богом лет я больше не собиралась притворяться.

Мы сидели друг напротив друга в прокуренной таверне, воздух был пропитан тяжёлой вонью пота и эля. Я обхватила кружку руками, липкое дерево неприятно прилипало к пальцам. Я смотрела в янтарную глубину напитка, из последних сил удерживая себя в руках.

— Думаю, нам нужно вернуться, — холодно сказала я, не поднимая глаз. — Нам нужно вытянуть из Джона Джеймса больше информации.

— И почему ты так думаешь? — В его голосе звучала скука, словно я была не более чем назойливой мухой. Когда наши взгляды встретились, его глаза казались безжизненными, словно я смотрела через огромную пустую пропасть, словно всё внутри него уже давно сгнило.

— Потому что, — произнесла я, наклоняясь вперёд и впиваясь ногтями в исцарапанную столешницу, — Мы ничего не нашли. Или ты не заметил?

Я не отводила глаз, противопоставляя его льду свой огонь.

Он презрительно фыркнул и отвернулся.

— И ты считаешь, что это моя вина, да?