Джон Джеймс опустился передо мной на колени и осторожно взял за руки. Его взгляд был спокойным и тёплым.

— С тобой ничего плохого не случится. Только не пока я рядом. Ты в безопасности, Алина. Обещаю.

Я хотела ему верить. Мне нужно было ему верить. Но в этой дикой и чужой земле ни в чём нельзя было быть уверенной. И всё же я едва заметно кивнула, и на его лице вновь появилась улыбка — мягкая, ободряющая. Он сжал мои руки.

Но затем выражение его лица изменилось, а голос стал серьёзнее.

— Чтобы найти кинжалы, тебе понадобится помощь, — сказал он. — Танцующий Огонь тоже путешественник во времени. А искать лучше вдвоём. Поверь мне.

У меня скрутило живот. Ещё один путешественник во времени?

Он тоже порождение тьмы?

Я отшатнулась, отвергая его предложение. Если бы мне нужен был спутник, я выбрала бы Бальтазара — мужчину, которого когда-то любила. Не какого-то незнакомца. Вообще никого. Кем бы они ни были, я не собиралась отдавать им ни крупицы своей силы.

— Я предпочитаю идти одна, — твёрдо сказала я.

Выражение лица Джона Джеймса изменилось. Его глаза стали холодными, жёсткими.

— Нет, не предпочитаешь. И я даже не подумаю позволить тебе это сделать.

Его взгляд пригвоздил меня к месту, а по позвоночнику словно ледяная вода пополз страх. Кожу покрыл холодный пот. Что он знал о кинжалах такого, чего не знала я? Почему так настаивал?

Вспыхнуло сомнение — неужели Малик ошибался? Или, что ещё хуже… солгал?

Но уже в следующую секунду Джон Джеймс смягчился. Его поза стала расслабленной, а на лице вновь появилась улыбка, на этот раз тёплая и обезоруживающая. Слишком тёплая.

— Пойдём, — сказал он, поднимаясь. — Давай найдём тебе что-нибудь поесть. Когда мы встретимся с Танцующим Огнём и его людьми, тебе понадобятся силы.

Он вышел наружу. Дверь со скрипом распахнулась на ржавых петлях, издав протяжный стон, похожий на предупреждение. Я осталась сидеть на краю кровати, нервно постукивая ногой по покоробленным деревянным половицам. Сердце бешено колотилось, грудь сдавливало от напряжённого ожидания, пока я ждала его возвращения из тёмной хозяйственной постройки за деревьями.

Хижина была обставлена скудно, но повсюду виднелись диковинные вещи. Кровать, на которой я сидела, представляла собой натянутую звериную шкуру, закреплённую между двумя толстыми брёвнами и придвинутую к дальней стене. В углу стоял грубо сколоченный стол, заваленный странными инструментами и непонятными приспособлениями, назначения которых я не знала. Рядом со стопкой пергамента лежала старая, покрытая пылью книга, а возле неё стояли наполовину пустая бутылка с тёмной жидкостью и миска, до краёв наполненная сушёными травами. С потолка покачивалась тусклая масляная лампа, разбрасывая по стенам мерцающий свет.

Я поднялась, поддавшись искушению рассмотреть эти вещи — возможно, найти какие-нибудь ответы, — но дверь снова скрипнула.

Джон Джеймс вернулся с руками, полными еды. Он сложил всё на маленький покрытый пылью стол у дальней стены, которым явно почти не пользовались.

При виде солёной свинины, сухофруктов и чего-то похожего на маринованные овощи у меня заурчало в животе. Солёные, сладкие и пряные ароматы нахлынули разом, и рот мгновенно наполнился слюной.

Джон Джеймс щедро наполнил жестяную тарелку и протянул мне. Я жадно схватила её, едва успев поблагодарить, прежде чем набросилась на еду словно изголодавшийся зверь. Я даже не могла вспомнить, когда в последний раз нормально ела.

Он устроился напротив меня на обтёсанном бревне и, рассеянно жуя солёный огурец, наблюдал, как я ем.

— Как ты меня нашла? — спустя мгновение спросил он. — Кто сказал тебе прийти сюда?

Я замерла, продолжая жевать.

— Мужчина по имени Малик, — ответила я с набитым ртом, притворяясь беззаботной. — Он сказал мне найти тебя.

Джон Джеймс моргнул, а затем откинулся назад, ностальгически вздохнув.

— Ах, Малик. Как он? — На его губах появилась тоскливая улыбка. — Я давно его не видел. Он приходил сюда с Лейлой. Я рассказал им, где найти кинжалы, которые ты ищешь.

От этих слов у меня скрутило живот. Я опустила взгляд и стала жевать медленнее, а вкус еды внезапно превратился во рту в пепел.

Я не могла сказать ему правду — что мы с Бальтазаром пытали и отравили их. Что их кровь была не только на его руках, но и на моих.

Поэтому я солгала.

— Их больше нет, — произнесла я, заставив себя задрожать ровно настолько, насколько нужно. — Бальтазар убил их обоих.

Джон Джеймс застыл. Кровь отхлынула от его лица. Он открыл рот, но из горла вырвался лишь сдавленный звук. Его глаза мгновенно наполнились слезами — широко распахнутые, убитые горем, не желающие верить.

— Нет… — хрипло выдохнул он. — Господи… нет. — Он отвернулся и дрожащей рукой потёр глаза большим и указательным пальцами. — Какая трагедия. Какая потеря… Дай мне минуту… Мне нужно всё это осмыслить.