Единственное, что не давало мне окончательно развалиться на части, — мысли о Джоне Джеймсе. Я должна была найти его. Прежде чем Бальтазар найдёт меня, я должна была узнать правду, прежде чем он отнимет у меня последние клочки свободы. А значит, придётся оставить Филипа и оставить Эмили.

Ещё несколько дней назад я приготовила в амбаре всё необходимое — сумку с одеждой, пояс, клинок и немного еды: вяленое мясо и пеммикан. План был готов. Не хватало лишь смелости довести его до конца.

Каждый раз, когда я пыталась уйти, что-то невидимое удерживало меня. Плач. Взгляд. Тихий вздох спящего ребёнка.

Но сегодня всё было иначе.

Сегодня я знала, что однажды она возненавидит меня.

Если Эмили когда-нибудь узнает, кто я на самом деле, — что я натворила, — отвращение отравит её сердце. Она будет меня презирать.

Поэтому я решила, что она никогда меня не узнает — не узнает по-настоящему. Так будет лучше.

Когда я пошла в спальню одеваться, эта мысль окутала меня словно саван. А потом из кухни раздался голос Филипа — весёлый и полный надежды.

— Приготовить Эмили завтрак?

Он хотел, чтобы она улыбнулась — хотя бы раз — до конца этого дня. Каждый день он пробовал что-нибудь новое.

Он не видел правды.

Мне нужно было уходить сейчас.

Не сказав ни слова, я вернулась на кухню. Подошла к Филипу и крепко обняла его, задержавшись в объятиях чуть дольше, чем следовало. Затем наклонилась и поцеловала Эмили в лоб, уже чувствуя, как к горлу подступают слёзы.

Я прошептала ей на крошечное ушко.

— Будет лучше, если ты никогда не узнаешь.

А потом я ушла.

Их голоса — тихие и ласковые — постепенно стихли за моей спиной, когда я выскользнула за входную дверь.

Я не оглянулась.

Я бросилась к амбару, схватила свой рюкзак и скрылась в сером утре.

Несколько дней я была в пути, перебираясь из одной таверны в другую и расплачиваясь небольшим запасом монет, которые забрала у Филипа. Мне нужно было расстояние — мили и воспоминания — между мной, этим мужчиной и ребёнком, которого я оставила.

Я знала, что Филип отправится меня искать.

Он любил слишком искренне, слишком сильно.

Но любовь не могла остановить то, что надвигалось.

Когда деньги закончились, я продала своё тело солдату в обмен на одну ночь в тепле и тишине.

А потом перерезала ему горло и забрала то немногое, что у него было, — бумажные деньги, испанские доллары и несколько британских фунтов.

Голод в животе утих. Вина — нет.

Ступни пульсировали от боли, пока я пробиралась всё глубже в глушь, далеко за пределы городов и протоптанных дорог. Каждые несколько шагов я оглядывалась через плечо, вздрагивая от каждого шороха, треснувшей ветки и каждой тени, которая могла оказаться Бальтазаром.

Я представляла, как он скачет ко мне на своём чёрном жеребце, лицо искажено яростью, а глаза полны боли от предательства.

Это видение преследовало меня.

Он преследовал меня.

Чем гуще становились деревья и незаметнее тропа, тем сильнее собственный разум начинал предавать меня. По ветру проносился шёпот, смешки и хихиканье вились словно дым. В тенях искажались лица. Деревья изгибались под невозможными углами. Тропа под ногами шла рябью словно вода.

Я убеждала себя, что всему виной истощение. Голод. Безумие.

А потом страх пустил корни.

В памяти всплыли услышанные мной истории — о воинах из числа коренных жителей, безжалостных и диких. О том, как чужаков убивали на месте.

Я отмахнулась от этих мыслей со смехом, уверенная, что моя красота защитит меня. Соблазнение всегда было моей бронёй. Разве кто-нибудь способен причинить вред такой женщине, как я?

Но страх… он начал шептать — поверни назад.

Попроси прощения.

Возвращайся домой.

Но я продолжала идти вперёд.

И тогда появились они.

Группа свирепых воинов окружила меня, бесшумных словно призраки. Их глаза горели подозрением, тела были облачены в яркие церемониальные одежды, а руки крепко сжимали копья. Лица оставались суровыми и непроницаемыми.

Я не понимала их языка. У меня не было оружия. И пути к отступлению тоже.

Меня охватило отчаяние. Я шагнула к самому высокому из них, заставила себя соблазнительно улыбнуться и провела пальцами вдоль его челюсти.

— Я дам тебе то, чего ты хочешь, — прошептала я медовым голосом.

Его ухмылка была жестокой.

Он облизнул губы и окинул меня взглядом так, словно я уже принадлежала ему. Затем что-то рявкнул остальным.

Все рассмеялись.

И я поняла, что совершила ошибку.

Меня потащили через лес. Я брыкалась и кричала, а сердце колотилось в груди словно боевой барабан. Ветки хлестали по лицу, корни цеплялись за ноги, но они продолжали тащить меня вперёд, пока мы не поднялись на вершину холма и не добрались до небольшой потрёпанной непогодой хижины, затерянной среди деревьев.

Там нас ждал ещё один мужчина.

Он был не таким, как они.

Белый.