Внезапная боль заставила согнуться пополам.

Я вскрикнула, схватившись за живот, когда его словно стиснуло тисками. Я едва могла дышать.

Схватка прошла, но почти сразу началась следующая.

А потом ещё одна.

Я судорожно хватала ртом воздух. В груди вспыхнула паника. Только не сейчас. Только не здесь.

Но время пришло.

Ненавистный ребёнок рождался.

Боль захлестнула меня словно приливная волна из ножей. Мои крики едва успели стихнуть, когда Филип ворвался в комнату, бледный и потрясённый. Он бросился ко мне, подхватил на руки, и я обмякла в его объятиях, рыдая.

— Всё хорошо, — пробормотал он мне в волосы, неловко, но нежно вытирая мои слёзы. — Всё будет хорошо. Я найду повитуху. Она поможет нам пройти через это.

— Нет! — прошипела я, вцепившись в его рубашку. — Никакой повитухи.

— Но, милая, тебе больно, — сказал он, пытаясь нежно улыбнуться, отчего мне лишь захотелось плюнуть. — С коровами и овцами я ещё могу помочь, но женщина в родах… — Он нервно усмехнулся. — Это загадка, которую я не рискну разгадывать в одиночку.

От моего взгляда могло расплавиться стекло. Если бы взглядом можно было убивать, от него осталась бы лишь дымящаяся куча на полу.

Он не заметил. Или предпочёл не замечать.

Новая волна схваток прокатилась по телу, вырывая из горла крики.

— Ладно, — выдохнула я. — Приведи её.

Филип замешкался, а затем тяжело зашагал прочь, и пол заскрипел под его сапогами, словно сам дом оплакивал то, что должно было произойти. Входная дверь со стоном распахнулась.

— Здравствуй, Филип.

Этот голос — холодный, знакомый. Ужас накрыл меня словно ледяная буря.

— О-откуда вы знаете моё имя? — заикаясь, спросил он.

— Я повитуха, — раздался тихий, насмешливый ответ Зары. — Нас учат знать всё самое важное о наших роженицах. Я пришла проверить Алину. Как она?

— У неё начались роды! Прошу, входите! — Его голос дрожал, звучал выше обычного и напряжённо от страха и спешки.

Зара вплыла в комнату словно призрак, и воздух вокруг неё будто похолодел. Она скользнула по Филипу равнодушным взглядом королевы, осматривающей слугу. Не сказав ни слова, он развернулся и выбежал из комнаты, оставив меня с ней наедине.

Взгляд Зары остановился на мне и обжёг.

— Жалкое зрелище, — презрительно бросила она. — Что с тобой не так? Рождение ребёнка должно быть благословением. Я даже не дрогнула, когда рожала детей Бальтазара. А ты… — Она покачала головой, наслаждаясь моими мучениями. — Ты разваливаешься на части. Бесполезная развалина, способная лишь орать.

Она подошла ближе, и её тень протянулась через кровать, поглощая всё вокруг.

Она была воплощением силы.

А я находилась в её власти.

Ужас стиснул меня словно тисками. Сердце бешено колотилось от ненависти — к ней, к ребёнку, к извращённой судьбе, которая привела меня сюда. Я хотела, чтобы они обе были прокляты, обречены, стёрты с лица земли и брошены в самую глубокую и жестокую бездну ада.

Зара улыбнулась, обнажив зубы словно хищник.

— Что же ты теперь притихла? Страх отнял у тебя язык?

— Что тебе от меня нужно? — всхлипнула я, когда очередная схватка разорвала меня болью.

— Я здесь ради ребёнка, — ответила она пугающе спокойным тоном. — Чтобы убедиться, что с ней ничего не случится… особенно по твоей вине.

Я стиснула зубы, сдерживая крик. Тело дрожало и блестело от пота, каждое нервное окончание горело огнём. Пальцы сжались в кулаки, пока я заставляла себя делать один вдох за другим обжигающими лёгкими.

Я тужилась — крича в тишину — снова и снова, пока не начало казаться, что меня разрывает надвое. Весь мир сузился до одной лишь боли. Темнота подбиралась к краям моего зрения.

И наконец пронзительный крик разорвал воздух.

Зара стояла надо мной, окружённая тенями, и на её лице застыло выражение, пугающе похожее на благоговение. По рукам стекала кровь, пока она держала извивающегося младенца над собой словно тёмная жрица, преподносящая дар какому-то невидимому богу.

— Ты прекрасна, — прошептала она новорождённой, голос дрожал от слёз. — Девочки Бальтазара всегда прекрасны. — Она посмотрела на меня сверху вниз, губы изогнулись в усмешке. — Не переживай, я защищу тебя от твоей матери-чудовища.

Я судорожно вдохнула, совершенно обессиленная после родов. Мои слёзы были не от радости — от ярости, от поражения.

Зара словно какой-то древний хищник перегрызла зубами пуповину и надавила мне на живот, помогая выйти плаценте. Её движения были безучастными. Чёткими. Нечеловеческими.

А затем с пугающей нежностью она положила ребёнка мне на руки.

Вес малышки — такой крошечной, такой тёплой — казался тяжелее любого бремени, которое мне когда-либо приходилось нести.