Я с трудом поднялся на ноги и, пошатываясь, побрёл по холодному плиточному полу. Я завыл, и мой голос эхом отразился от каменных стен некогда величественного поместья.

— Никто мне не верен! — взревел я, брызгая слюной. — Зара предала меня! Матиас и Амир всадили мне грёбаный нож в спину! Малик отвернулся от меня, как тот жалкий ублюдок, которым всегда был! А Охотники за временем — эти грёбаные паразиты — без малейших колебаний вырезали мою семью!

Горло горело. Кулаки болели от того, как сильно я их сжимал.

— А Алина… Я впустил её. Я впустил её. А она так туго затянула свою ложь вокруг моей шеи, что я даже не понял, что задыхаюсь, пока не стало слишком поздно.

Ярость кипела внутри. Я был слеп — ослеплён похотью, фантазиями об искуплении, о возможности начать всё сначала. Как жалко.

И тут без всякого предупреждения Зара появилась снова — её призрачный облик сиял ярче прежнего, а сама она была до боли прекрасна.

Горе вонзилось в грудь словно ножи.

— Нет! — закричал я, попятившись, а затем рухнул на пол, раздавленный яростью и отчаянием.

— Хватит меня преследовать! — Я вцепился пальцами в кожу головы, рвал себя за волосы, словно мог вырвать безумие прямо из черепа. — Просто, блядь, прекрати!

— Бальтазар! — раздался её голос — голос Зары или того, что осталось от неё в моём сознании. — Что с тобой произошло? Раньше ты не был таким. С каждым столетием ты становился всё злее… всё более извращённым. В тебе столько боли. Но ради чего?

— Заткнись! — Я прижал ладони к ушам, отчаянно пытаясь заглушить её голос. — Ты ненастоящая! Ты ложь — всего лишь последние остатки моего разлагающегося рассудка!

Но Зара — этот призрак, которого я никак не мог изгнать, — опустилась рядом со мной на колени. Её прикосновение казалось настоящим. Слишком настоящим. Она мягко, но настойчиво отвела мои руки от ушей, словно всё ещё любила меня. Словно всё ещё верила, что меня стоит спасать. Она обняла меня и наклонилась, чтобы поцеловать.

Я с рычанием оттолкнул её.

— Не трогай меня! Не смей притворяться, будто ты всё ещё моя.

— Бальтазар, посмотри на меня, — тихо произнесла она. — Прошу. Любовь моя…

— Нет! — снова закричал я, так сильно зажмурившись, что перед глазами вспыхнули звёзды. — Ты ненастоящая. Ты грёбаный призрак в моей голове, сотканный из воспоминаний, вины и всего того, чего мне уже никогда не вернуть!

И тогда её голос стих до шёпота.

— Я слышала, ты убил сына Рауля.

Мои глаза распахнулись, всё тело застыло. Взгляд рассёк комнату словно взгляд хищника, заметившего добычу во тьме.

— Что ты сказала?

— Ты меня слышал.

— Откуда ты можешь об этом знать? — Мой голос опустился до хриплого рычания. — Конечно, ты знаешь. Ты ведь знаешь всё, правда? Ты в моей грёбаной голове — ты видишь все мои грехи.

Из меня вырвался безумный, истерический смех. Он уже даже не звучал по-человечески. Больше нет.

— Зачем ты его убил? — спросила Зара.

— Зачем? — повторил я, беспорядочно расхаживая кругами, руки дёргались словно птицы, попавшие в бурю. — Зачем? Потому что такие, как он, — его люди — вырезали моих дочерей. Моих детей. Потому что ты… — Я ткнул в неё пальцем. — Ты бросила меня. Выбрала Матиаса вместо меня. Предала меня.

Ярость и разбитое сердце столкнулись в горле, вырвавшись наружу оглушительным, надрывным голосом.

— Меня бросали снова и снова. Я любил тебя. Я любил Алину. Я доверял вам обеим. И что получил взамен?

Я повернулся к ней, обезумевший, задыхающийся.

— Проклятие. Вот что я получил. А теперь ты преследуешь меня словно наказание, за которое мне никогда не расплатиться до конца.

Призрак Зары не отступил. Она наклонилась ближе, её тёплое дыхание коснулось моего лица. Настоящее. Слишком настоящее.

— Твоя ярость настолько поглотила тебя, — прошептала она, — что ты забыл: я тоже скорбела. Я тоже их потеряла. Я снова и снова тянулась к тебе, а в ответ получала лишь обвинения.

С яростью и разбитым сердцем она продолжила.

— Твои слова были ножами, Бальтазар. Каждый раз, когда я приходила к тебе, ты отворачивался. Ты стал чудовищем не только для всего мира… но и для меня. А когда один мужчина проявил ко мне хоть каплю доброты, ты уничтожил его.

Из моего горла вырвался первобытный, звериный вопль, от которого содрогнулись стены.

— Хватит! Заткнись! Прекрати лгать и оставь меня в покое! Он привёл их, Зара! Он привёл этих грёбаных Охотников за временем убить наших девочек!

И тут — смех.

Тихий. Невинный.

Ужасающий.

Он заметался между стенами — звонкий детский хохот разносился словно колокольчики в склепе. Моё сердце сжалось. Я лихорадочно обернулся, отчаянно озираясь по сторонам.

— Фрейя? Астрид?

Их голоса — такие чистые, такие нежные — окутали меня словно дым.

— Тове? Ревна? Мейя? — Я выдохнул их имена словно молитву и яд одновременно.