— Где она? — взревел я, обезумев от ярости. — Где, блядь, Алина?

— Её у меня нет! — Голос Косты сорвался. — С чего вы вообще решили, что она пришла сюда?

Зарычав, я бросился к нему, схватил за рубашку на груди и поднял словно он ничего не весил. Его сапоги беспомощно заскребли по полу, глаза выпучились, дыхание застряло в горле.

— Опусти меня! Альфонсо, беги!

Мальчик сорвался с места, пытаясь сбежать, — но я исчез и возник перед дверью словно ожившая тень. Прежде чем он успел выскочить, я с оглушительным грохотом захлопнул её.

Альфонсо пронзительно закричал от страха.

Я схватил его и швырнул через всю комнату. Он отлетел словно тряпичная кукла и с глухим ударом врезался в противоположную стену, отчего задребезжали оконные стёкла.

— Ты! Стой, блядь, там, — прошипел я. Затем снова исчез — и возник в нескольких сантиметрах от лица Косты.

— А ты… — Я схватил его за горло, позволив лишь малой части моей гниющей сущности проступить наружу — почерневшая кожа, извивающиеся под ней личинки, вены, пульсирующие тьмой. — Ещё раз мне солжёшь, и я клянусь всеми богами, которые когда-либо существовали, — сначала я заставлю истекать кровью твоего сына.

— Нет! — выдохнул Коста, отшатнувшись. — Прошу тебя, он мой единственный ребёнок! Пощади его!

— Тогда говори. — Мой голос опустился до смертоносного шёпота. — Расскажи мне грёбаную правду. Зачем она сюда приходила? Что она тебе сказала?

Лицо Косты побелело словно кость, кожу покрывал липкий пот. Руки дрожали, когда он заговорил.

— Она… она сказала, что вы чудовища. Ты и Малик. Сказала, что больше не может этого выносить. Что ей страшно.

Он сглотнул.

— Я видел это в её глазах. Она была в ужасе.

Я неподвижно смотрел на него. Смрад моей ярости наполнял комнату словно ядовитый газ.

Затем его голос стих почти до шёпота.

— Она сказала, что хочет уничтожить тебя. Сказала… что с неё хватит.

Он поднял на меня опустошённый, умоляющий взгляд.

— Она просила меня дать ей кое-что. И я уступил. — Он слегка пожал плечами, словно это ничего не значило.

Я стиснул челюсти.

— Вы, Охотники за временем, никогда ничего не делаете по доброте душевной. Что она дала тебе взамен?

Взгляд Косты метнулся в сторону — вправо, затем влево.

— Я был готов сделать это бесплатно, — пробормотал он.

— Лжец. — Моя рука метнулась к его горлу, пальцы сомкнулись словно стальные тиски. — Что. Ты. Взял.

Коста захрипел под моей хваткой. А затем страх на его лице превратился в ухмылку — холодную, жестокую и самодовольную.

— Она умоляла, — прошипел он. — Умоляла меня о милосердии. А потом поняла, какая власть у меня над ней. И предложила мне себя.

Пульс загрохотал в ушах, кровь превратилась в огонь.

Его ухмылка стала шире, сверкнули зубы.

— Она сама бросилась ко мне в постель. Умоляла меня трахнуть её. Сказала, что сделает что угодно за пузырёк яда. И поверь мне… — Он наклонился ближе, зашептав словно дьявол.

— Она была лучшей шлюхой из всех, что у меня когда-либо были. Громкой. Отчаянной. Грязной.

Он схватил себя за пах.

— Я до сих пор чувствую её.

Что-то внутри меня оборвалось.

Я с рёвом швырнул Косту через всю комнату, и этот звук прокатился по дому словно гром. Его тело с тошнотворным хрустом врезалось в стену.

Позади меня захныкал Альфонсо.

Я повернулся, и каждое моё движение обещало кровавую бойню. Мальчик съёжился словно добыча. Я двинулся к нему и рывком поднял за воротник — его тело обмякло, зубы застучали от силы, с которой я его встряхнул.

Держа перепуганного мальчишку в воздухе словно сломанный трофей, я презрительно процедил.

— Это из-за тебя, Коста — из-за твоего извращённого, грёбаного наследия Охотников за временем — я стал этим чудовищем. Ты уничтожил меня. Ты сделал меня таким.

Лицо пронзила резкая боль. Щека с влажным треском разорвалась, и из раны выползла извивающаяся личинка, шлёпнувшись на пол и продолжая корчиться.

Из горла Альфонсо вырвалось сдавленное, звериное рыдание. Звук, который не должен был издавать человек.

Коста — окровавленный, сломленный — пополз ко мне, волоча тело словно изуродованный труп. Ладони оставляли на полу красные мазки, пока он медленно приближался, а затем вцепился в мою лодыжку.

— Прошу… — рыдал он, голос ломался от горя. — Прошу, опусти его… Он всего лишь мальчик… Мой сын… Он всё, что у меня есть. Умоляю тебя…

Я посмотрел на него сверху вниз, и в моих глазах не было ни капли милосердия. Во взгляде не осталось ничего человеческого — лишь тьма и месть.

Я опустил руку.

Альфонсо тяжело рухнул на пол, заходясь в крике от ужаса. Я схватил его за шею сзади и потащил из комнаты. Он отчаянно размахивал руками и ногами, сапоги беспомощно скребли по деревянному полу.